Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945

 – Друзья… Скажешь, эти вороватые итальянцы или грязные польские любовники – ваши друзья? Или этот высокомерный бывший царский офицер – тоже ваш друг? Был четверть века врагом, а стал другом? Зачем вы водитесь также с чахоточным русским, что работает у Бангера? Он скоро сдохнет, а до этого заразит своей болезнью кого-нибудь из вас… И не смейте никогда впредь приваживать к себе немецкую молодежь! Ничему хорошему они у вас, русских большевиков, не научатся…

Шмидт, кряхтя, стал спускаться с крыльца, а я, естественно, не смогла промолчать: «Этот русский от Бангера не был болен, когда прибыл сюда, в Германию. Его сделал больным ваш немецкий концлагерь. И мне лично все равно, кем был раньше смотритель кладбища. Сейчас он просто наш соотечественник. Просто русский человек. А поляки и итальянцы тоже не хуже всех остальных людей. Они, так же как и мы, „восточники“, не виноваты, что оказались здесь, в вашей Дейтчланд. Что же касается Генриха и Анхен – они сами охотно приходят к нам. А почему – спросите их».

– Я не собираюсь ничего ни у кого спрашивать – еще чего не хватало! – остановившись (он уже шел по дорожке к своему дому), с досадой крикнул Шмидт. – Я приказываю, чтобы через пять минут все чужие от вас вымелись! Дождетесь, что я, в самом деле, вызову полицию!

Все сидящие за столом встретили меня тревожно-вопросительными взглядами.

– Шмидт позвал меня, чтобы дать наряд на завтрашний день, – беспечным голосом соврала я. – Он пожелал всем хорошо провести этот вечер."

"Однако настроение у всех уже было основательно подпорчено, и примерно через час наши гости разошлись. Все это время я с тревогой прислушивалась к каждому шороху снаружи. Казалось, вот-вот нагрянет снова Шмидт, и тогда уже не миновать нам большого скандала. Но он не пришел, не выполнил также своей угрозы и в отношении полиции. Возможно, решил, что мы послушались и тотчас выпроводили всех от себя, а возможно – и это, пожалуй, вернее, – просто постеснялся в какой-то мере показать свой дурной нрав перед нашей гостьей – немкой.

А сегодня мы уже проводили Маргариту с Гренадой обратно. Было грустно расставаться с ними – отчего-то томило предчувствие, что мы никогда больше не увидимся. Кроме того, меня мучила совесть – ведь я так и не смогла преодолеть до конца затаенное нерасположение к Марго, не сумела быть с нею, как раньше, до конца откровенной. Неожиданно сблизила нас Гренада. Сидя у мамы на руках и крепко обхватив ее за шею руками, она сказала, капризно надув губы: «Почему вы все такие скучные? Ведь мы скоро опять приедем к вам в гости. А когда кончится война, поедем все вместе в Россию, к моему папе».