Работа над ошибками (СИ)

Кто пойдет на такой обман, не испытывая сильного чувства?

— Если женщина начинает шантажировать ребенком, от нее надо бежать, как черт от ладана, — вспылил Иван.

Мы уже стояли над оврагом. За неширокой дорогой, по которой машины днем-то редко проезжали, начинались дома. Огни окон были разноцветными, загадочными немного. Я смотрела на смутно белеющие в темноте дома, на чужие окна, за которыми шла другая, не похожая на мою, наверное, более правильная и более счастливая жизнь. Смотрела и набиралась смелости.

Иван в очередной раз полез целоваться. Отстранила его рукой. Сделала шаг назад.

— А если у нас будет ребенок?

И получила моментальный ответ. Он не задумался ни на секунду. Лишь нахмурился немного.

— Не маленькая. Аборт сделаешь.

— Понятно, — коротко вздохнула я. Медленно добавила, — Да ты не волнуйся. Не будет у меня ребенка. Может, с кем-то другим и будет, но не с тобой. Прощай, Ванечка!

Скинула его пиджак прямо на землю. Быстрым шагом пошла через дорогу.

— Кать! Ты что? — растерянно крикнул он вдогонку. Подобрал пиджак и бросился за мной. Догнал уже на другой стороне, возле домов. Схватил за плечо, резко повернул к себе. Перевел дух.

— Ничего, — нетерпеливо сбросила его руку со своего плеча.

— Да ты знаешь, что я с детства…

Перебила его, держась из последних сил, чтобы не разрыдаться:

— И я с детства. Только кончилась наша любовь, Иван Васильевич. Вот сейчас и кончилась. И больше не будет. Никогда.

Он еще ничего не понимал, оскорбленный моими словами.

— Пожалеешь, — процедил сквозь зубы.

— Не бойся. Плакать не буду. Ты не подарок к Новому году.

Иван сплюнул на асфальт. Закинул пиджак на плечо, повернулся и пошел прочь, громко насвистывая мелодию песни «А нам все равно».

Я стояла и смотрела, как он уходил. И ненавидела его, себя… Потом двинулась в другую сторону. Завернула за угол ближайшего дома и расплакалась. Слезы у меня появлялись крайне редко. По пальцам можно пересчитать. И почти всегда из-за Ивана. Но уж этот раз будет последним! Так я решила. И правда, больше никогда не позволяла себе так распускаться. Зато тогда наревелась! На всю оставшуюся жизнь. С трудом успокоилась и еще долго ходила по плохо освещенным дворам, загадывая на фонари: «Придет прощения просить — не придет, придет — не придет». Нечего было загадывать. И так знала, что не придет, что все кончено.

У нашего подъезда неожиданно натолкнулась на Никиту. Он сидел на лавочке и курил. Подозвал меня жестом. И от души обругал. Бог знает, который теперь час. Отец рвет и мечет, мать плачет. Он, Никита, обегал все кругом, пока не догадался заглянуть к Лидусе. Та наладила его в овраг. Но возле дороги он увидел меня с каким-то парнем. Мешать не стал. Решил подождать возле дома.