Работа над ошибками (СИ)

И уже вон сколько ждет!

— Это не Иван, случаем, был?

— Иван, — буркнула я, чувствуя себя виноватой.

— То-то мне показалось, что он.

Потом более мирно, даже с явно различимым участием в голосе, Никита спросил:

— Ну, что? Помирились?

Я отрицательно покачала головой.

— Наоборот. Рассорились окончательно. Сволочь он, твой Иван.

И пошла домой. Никита отшвырнул сигарету. Догнал меня. Пока мы поднимались на свой этаж, пытался вразумить непутевую сестру. Объяснял, что Иван — хороший человек и вообще классный мужик. Просто у меня характер — дрянь. Не умею с людьми ладить. Вся в себе. Чистоплюйка.

С одной стороны Никита прав. И характер у меня — дрянь, и с людьми трудно схожусь, и вся в себе. А с другой стороны… Я не стала растолковывать брату, как мне хотелось ясной и светлой любви, чистых человеческих отношений. И честных. Молча слушала его упреки. Только у самой двери в квартиру огрызнулась:

— Он и с Горячевой гуляет, и со мной хочет. Не много ему?

Никита кинулся на защиту друга:

— Да он с Горячевой только для того, чтобы ты ревновала. Тебя иначе разве проймешь?

— Меня и этим теперь не проймешь, — зло фыркнула я и открыла дверь своим ключом. Никита продолжал бубнить глупости. Мне было не до них. На пороге прихожей стоял белый, как полотно отец. Губы его тряслись, глаза казались бешенными.

И сама не знаю, как выдержала тот ад, который начался со слов отца, говорившего сдавленным от гнева голосом:

Закончился этот ад примерно через неделю. Закончился бойкотом. Родители перестали разговаривать со мной вообще. Чему, если честно признаться, оказалась страшно рада. Я мужественно перенесла все истерики и допросы. Упрямо сжимала губы и молчала. Ни одного слова в ответ не проронила. И вот теперь меня оставили в покое. Боже, как хорошо! Как замечательно чувствовать себя в полном одиночестве. Ходить, делать свои дела и думать, думать… Никто не лезет в душу. Ни перед кем не надо отчитываться в своих чувствах.

Вот здесь я ошибалась. Перед Лидусей отчитаться все же пришлось. И беседа эта получилась для меня не из легких.

Узнав, что мы с Иваном были близки, Лидуся обрадовалась. Даже по сохранившейся детской привычке в ладоши захлопала. Ее радовала перспектива породниться. Ее радовала отставка, полученная Шурочкой Горячевой. Ее радовало, что чувства Ивана оказались-таки взаимными. Они уж с тетей Машей и надеяться перестали. Вот это меня удивило. Разве тетя Маша в курсе? Лидуся развеселилась. А как же? Тетя Маша первая заметила. Давно еще. И рада была до небес. Я ей, видите ли, всегда была по душе. В отличие от Горячки. Да и Ванечка остепенится. А то глупостями занялся. Решил с завода уходить. Начал притаскивать домой запрещенную литературу. «Самиздат» называется. Друзья появились странные.