Чижик - пыжик

Симпатюля выпрямила ноги, чтобы не видны были трусы, которыми собиралась посмущать однокурсника, и распахнула ротик и глаза: принц нашел ее!

— Привет, красавицы! — поздоровался я.

— Здрасьте! — прокашляв застрявшее в горле печенье, отозвалась мышка.

— Свет, папа прислал грузовик еды, у входа стоит, надо быстро разгрузить, — сказал я.

— Ну, опять! — чуть ли не со слезами на глазах воскликнула она и закусила нижнюю губу выпяченными немного вперед верхними зубами.

— Я пошутил, — успокоил ее. — Хотел он, но я отбился. А чтобы не обижалась на меня, вот тебе торт и конфеты.

— Я тебя прощаю! — радостно выпалила она. — Сейчас будем чай пить.

Тут они забегали. Незаметно прихватив косметички, по одной исчезали из комнаты и возвращались в полной боевой раскраске. Я делал вид, что ничего не замечаю. Мужчина должен быть тупым и невнимательным, иначе женщины окажутся некрасивыми.

Я был настолько невнимателен, что не заметил пришедшую за утюгом однокурсницу, настолько туп, что не понял, зачем другой срочно потребовались чужие ножницы, но когда зашла третья за нитками, я предложил:

— Вы бы все вместе собрались, пришли и посмотрели.

Собирайтесь девки в кучу, я вам чучу запиздючу.

Симпатюля по имени Юля прыснула так задорно, что засмеялись все, даже непрошеная гостья. Она пообещала передать мою просьбу очереди в коридоре, что и сделала, потому что больше никому ничего не потребовалось.

Сели за стол, принялись за чаек. Давно у меня не было таких благопристойных посиделок. Одна радость — девочки мысленно облизали меня с головы до ног. Наверное, коленки сжимают покрепче, чтобы не кончить.

Мышка наотрез отказалась от торта.

Не хочешь кулеш — хуй ешь. И напрасно. Юля, уверен, о фигуре не меньше беспокоится, а наворачивала за всю маму. Получалось у нее очень сексуально. Подносит на чайной ложечке красную розочку к алому ротику, обхватывает губками и плавно стягивает их, сглаживая лепестки. Ну-ка, с трех раз, о чем она думает? Мышка угадала и внутренне забулькала от ревности, как кипящий чайник, а Света отнеслась спокойно. Она и к жене меня не ревновала, даже была влюблена в нее. Для нее все, кто неровно дышал на меня, становились частью меня и следовательно, облагались ее любовью. Правда, и о себе не забывала. Дав подружкам накайфоваться, вспомнила, что ей надо позвонить папе, я должен отвезти ее к междугороднему телефону-автомату, а еще лучше — к своим знакомым, откуда она сможет поговорить спокойно и сколько угодно.

Я вышел в коридор подождать, пока она переоденется. Юля составила мне компанию. В торце коридора мы сели на подоконник. Она прижалась ко мне плечом — и разучилась дышать. Я бы осчастливил ее, потискав, но в коридоре стали стремительно появляться бабы. Всем им надо было в комнаты по соседству с окном.