Путешественница

— Но… можно было бы…

Я слабо пыталась возразить, хотя понимала, что Джейми поступил тогда мудро. Сейчас он ласково поцеловал меня, чтобы я не продолжала дальше. Я почувствовала колкость его щетинок.

Наконец комната осветилась не призрачными рассветными лучами, а настоящим солнцем. Цвета и краски вернулись, и Джейми был медно-бронзовый — щетина, пробивающаяся сквозь загар.

Он снова глубоко вздохнул.

— Конечно, можно. Можно было бы. — Джейми сделал ударение на «бы» и посмотрел мне в глаза, твердо говоря: — Не нужно все время возвращаться мыслями к этому, англичаночка. Мы живем сейчас, и смотреть нужно вперед. Даже если у нас будет только эта ночь и это утро, мне хватит и этого.

— А мне нет! — Мой протест прозвучал комично.

— Ненасытная! — Джейми захохотал.

Я перестала нервничать, по крайней мере, мне уже не было так мучительно больно, потому что я повинилась Джейми и он простил меня или хотя бы не осудил. Можно было расспросить о том, чем кончилась та поездка на телеге.

— Как ты доехал тогда?

— Да, я не договорил. — Джейми сощурился, смотря на шрам. Перед его взглядом мысленно вставали события той жаркой поры. — Я всем обязан Дженни. Помнишь ее?

Дженни была сестрой Джейми. Внешне она ничем не походила на брата, будучи намного ниже его ростом и имея темный цвет волос, но характер у нее был такой же упрямый, как и у Джейми.

— Она заявила тогда, что не позволит мне умереть, — слегка смутился Джейми, говоря о таком проявлении сестринской заботы. — Не позволила, подумать только… Я не очень-то верил, но она не спросила моего мнения.

Уф, Джейми был окружен заботой моей золовки! Это многого стоило. Я была уверена в Дженни Мюррей — она бы вызвала на бой все темные силы, если бы это потребовалось.

— Ох, она кормила меня всякими порошками и пилюлями, которые должны были избавить меня от горячки, обтирала припарками и обворачивала компрессами, но все было напрасно: пошел отек, из раны шло зловоние… Потом она почернела и стала загнивать. Намеревались отнять ее.

Джейми говорил об ужасных вещах спокойно, даже отстраненно. Поначалу я удивлялась, но потом вспомнила — разве врачи не делают того? Правда, разница была в том, что говорим так о чужих ранах.

— И не отняли. Почему же? — Профессиональный интерес соседствовал во мне с беспокойством.

Он ладонью поднял наверх космы, лезшие в глаза.

— Эуон. Он категорически запретил. Не хотел, чтобы в семье стало калекой больше. Говорил, что не потерпит, чтобы мне отрезали ногу, мол, хоть он и безногий, но я должен ходить на своих двоих, хватит с меня и всего, что произошло.

В глазах Джейми появилась горечь, и я поняла, что с него и правда хватит. Произошедшего хватило бы не на одного человека. Здесь Эуон понял все верно.

— Ну, Дженни и взялась за дело.