Повелительница пустыни

Я видела в его глазах не гнев, не ярость, а какую-то холодную, расчетливую отстраненность, будто я была не живым человеком, а куклой, предназначенной для мучений.

Пелена слёз заполнила мои глаза, и если он ждал крика от меня, то только мог услышать моё мычание сквозь зубы.

Оставалось лишь терпеть и ждать, когда этот кошмар закончится.

Но он не останавливался. Плеть взлетала и опускалась с неумолимой регулярностью, словно маятник смерти.

Я чувствовала, как тело слабеет, а сознание меркнет. Вскоре боль притупилась, а вместо нее пришла какая-то странная отрешенная ясность.

Я смотрела на него, на его руку, на эту проклятую плеть, и понимала, что он не сломает меня.

Он может мучить мое тело, но мою душу он не тронет. Моя сила — в моем молчании, в моей непокорности.

И пусть он продолжает свою пытку, я буду всегда смотреть ему в глаза с непокорностью и презрением.

В конце концов, его движения замедлились, а взгляд потух. Он отбросил плеть, словно она внезапно стала слишком тяжелой.

Я осталась лежать на седире, разбитая, истерзанная, но живая. И в этой тишине, наступившей после бури, я услышала шепот своего сердца: "Ты выстояла".

Очнулась от тихого и знакомого шепота:

— Выпей, эврам. Будет легче.

Выпив напиток, я провалилась в сон. При пробуждении, словно тень кошмара, всплыл отпечаток моего наказания.

Затаив дыхание, я прислушалась к своему телу, ожидая вспышки боли, но она так и не отозвалась.

В памяти всплыло осознание, что мое исцеление вновь стало возможным благодаря лекарю, что залечил мои раны.

Последующий осмотр тела лишь подтвердил это чудо. Благодаря его магии не осталось даже намека на былые раны, ни единого шрама, словно их и не было совсем.

Дни покоя сменялись днями страданий. Принц наслаждался и моим телом и удовольствием в моих истязаниях.

Он каждый раз заглядывал в мои глаза и, видимо, ждал моего страха, покорности.

Но, не замечая в них того, что он так настойчиво ждал, то тогда его ярость вспыхивала моментально, обжигая холодом презрения.

— Ты будешь моей! — шипел он, хватая меня за волосы. — Ты будешь умолять меня!

Но мне казалось, что его слова были лишь эхом его собственного страха — страха потерять контроль, страха увидеть в моих глазах не жертву, а противника.

Я чувствовала его слабость. Он боялся моей ненависти, потому что она была сильнее его власти.

Моя ненависть была моим оружием, моей бронёй, моей надеждой. Она давала мне силы выстоять, ни сломаться, ни покориться. Я видела, как его уверенность таяла под моим взглядом, как в его движениях появлялась нервозность.

Он уходил, оставляя меня лежать израненную, но не сломленную.

Я зализывала свои раны, собирала осколки своей гордости и готовилась к следующему дню.

Дню, когда я стану сильнее, хитрее, беспощаднее.