Повелительница пустыни

Пусть он думает, что сломил меня. Но внутри меня бушует пламя, готовое вырваться наружу и испепелить все на своем пути. Я буду жить, чтобы отомстить.

Его ноздри затрепетали, кончики тонких губ изогнулись в зловещей улыбке, лицо приняло хищное и одновременно вызывающее выражение.

Он понял. Он все понял по моему взгляду, что наше противостояние не окончено, лишь затаилось, и даже ему не дано предугадать его исход.

Он лишь отсрочил развязку туго затянувшегося узла, который затянулся ещё туже.

Принц оскалился хищно и сладостно, и обрушил на меня заклинание покорности. Ледяные цепи магии сковали меня, оплели тело, лишая воли.

Теперь он мог приказать мне даже броситься в пропасть и я, словно марионетка, исполню его приказ.

Сколько раз он упивался моей беспомощностью, используя свою власть, заставляя трепетать от ужаса перед его безумными прихотями. В такие минуты сердце замирало в предчувствии чего-то отвратительного, но… глаза.

В моих глазах, затуманенных слезами, пылал огонь непокорности. Не сломить. Не растоптать. Не подчинить.

Принц, окинув меня ещё раз взглядом, вышел из комнаты, оставив меня наедине с гигантом.

Тот достал плащ и накинул его, укутав с головой, пряча от посторонних глаз.

Легко, словно перышко, он поднял меня на руки и понес. Капюшон скрыл от моих глаз весь обзор, и только мой взгляд выхватывал кусочки ковра на полу, по которым ступали сапоги моего носильщика.

Вскоре показались мраморные ступеньки на выходе дворца, затем камни дорожки, и подножки крытой повозки.

Застучали копыта лошади, и мы тронулись с места, а я так и осталась сидеть на коленях, крепко прижатая к груди.

Наш путь промелькнул стремительно, и вот уже перед глазами замаячила крашеная древесина: пол и потертые ступени.

Опустив меня на пол в комнате, гигант сдернул плащ, обнажив передо мной обстановку моего нового заточения.

"Да… Не ошибусь, что это бордель. Или, как их тут называют, квартал красных фонарей, приют порока."

Комната утопала в багровых и алых оттенках. Стоя у кровати, я краем глаза заметила, что и покрывало вторит этой зловещей палитре.

Пока я изучала убранство в пределах доступного обзора, гигант бесшумно растворился за дверью.

"Сволочь. Решил втоптать в грязь, сломать?… Что ж, и здесь теплится жизнь. Нужно осмотреться, выведать лазейки и бежать. Надеюсь, бдительность в отношении меня ослабнет…"

Завершить мысль мне не дали: в комнату вошли двое. Дородная женщина, облаченная в кричащие цвета, с алым заревом помады на губах.

"У них, видимо, фетиш на все оттенки красного," — усмехнулась про себя.

Когда-то ее красота затмевала многих, и даже печать времени не смогла до конца стереть былое великолепие, лишь приглушила его, словно выцветший гобелен.