Птицы Великого леса

– Ты, Пресветлый Отец, допустил, чтобы при князе был чародей? И говоришь об этом так спокойно?

– Он не колдовал, а если всё же использовал чары, то только для целительства… да некоторых исследований.

Пресветлый Отец громко вздохнул и подошёл к одному из сундуков, откинул крышку и, кряхтя почти по-старчески, достал ворох берестяных грамот.

– Княгиня велела показать это тебе, – сказал он и, с трудом удерживая весь ворох, положил на стол, несколько грамот слетели на пол. – Горяй писал о том, о чём ты сегодня упомянул. О крови княжеских сыновей и потомках княгини Златы.

– Княжну Мирославу Горяй не трогал, девушек не должны касаться подобные вопросы…

Милош едва сдержал презрительный смешок.

– Как тебя зовут, Пресветлый Отец? Моё имя тебе известно, а мне твоё до сих пор нет, хотя ты держишь меня пленником.

Мужчина помотал головой.

– Ты, чародей, не мой пленник, а княгини Фиофано, ибо ты подозреваешься в убийстве княжны.

– Ты в это и сам не веришь.

Пресветлый Отец поднял глаза и посмотрел в лицо Милошу.

– После смерти Горяя я ознакомился с его записями, и пусть мне не понравились его рассуждения, но я склонен верить в их правоту, а это означает, что и ты, скорее всего, не врёшь. К тому же… минувшей осенью княжич Вячеслав предупреждал меня о чём-то подобном.

– О странном чужаке из южных земель, – мужчина нахмурился, явно не желая говорить больше. – Прочитай записи Горяя, и тогда, надеюсь, тебе всё станет ясно. А что до моего имени, так зовут меня Седекий.

Милош слегка склонил голову в знак почтения.

– Я вернусь поутру после рассветной службы, чародей, – пообещал Седекий и вышел прочь.

Милош стащил меховую шкуру с кровати, замотался в неё, точно в плащ, сел за стол, обтёр лицо льняной скатертью, запятнав кровью, и подтащил поближе к себе груду записок.

Свеча на столе была ещё почти целой, но Милош с тяжёлым вздохом подумал, что она успеет прогореть до конца, пока он прочитает все записи.

Мелкий кривой почерк испещрял десятки и десятки грамот. Княжеский чародей вёл записи беспорядочно и сумасбродно, и, видимо, кто-то уже после его смерти собрал всё вместе.

Умершего чародея волновала княжеская кровь, но не только прямых наследников Златы, а всего правящего рода. Задолго до лесной ведьмы ведь жил князь Вышеслав, который первым стал править в Совине. Что златоборский князь, что рдзенский король – все произошли от него.

Записи Горяя походили то на бред сумасшедшего, то на чёткий рассказ учёного человека, а порой за нагромождением слов Милош едва разбирал основную мысль.

Речь шла то о Великом лесе, то о Совиной башне, то о Злате, то о её муже и старой войне, на которой он был ранен.

Горяй верил, что золотая сила досталась княжеским детям, только она спала и не могла пробудиться.