Птицы Великого леса

Шрамы на лице зажили. Он выпил много силы, но много истратил на своё исцеление.

– Не думаю, что вы со мной справитесь.

Он взмахнул рукой, а Милоша точно снесло бревном. Чародей отлетел в стену, ударился спиной и затылком, сполз на пол, оглохнув, ослепнув. И рёв прокатился по комнате, ветер завыл. Дара взвизгнула, закричала яростно.

Снова завизжали дети. Задрожали доски, когда мимо кто-то пробежал

Милош встал на колени, заморгал, хватаясь руками за голову.

Дара запищала. Милош узнал её слабый голос даже в полной темноте, в суматохе и мешанине чужих криков. Шатаясь, он поднялся на ноги.

Гармахис склонился над Дарой, держа её за волосы. Нож был воткнут девушке под рёбра. Светлая одежда потемнела от крови. Вокруг больше не осталось никого, только они трое: Милош и умирающая в руках Гармахиса Дара.

– Если бы знал, что ты здесь, так сразу бы пришёл, – оскалившись, ласково произнёс бидьярец.

Милош вдруг перестал чувствовать собственные руки. Он стоял, смотрел, как умирала Дара, а в груди всё скрутило так туго, что он не понимал и не знал, что делать.

Гармахис глубже вогнал нож, и Дара закричала. Крик был больнее удара.

Милош накинулся на Гармахиса, заколотил кулаками, совсем забыв, что он чародей. Они покатились по полу, и Милош зубами, кулаками, пинками пытался выбить из него жизнь, но только терял свою.

Гармахис сел на него сверху, не ударил, а впился ногтями в шею и вырвал весь воздух из лёгких. Милош захрипел, забил пятками по полу, замахал руками, но не мог достичь Гармахиса. Он был далеко, так далеко.

Вячко взлетел вверх по лестнице, распахнул дверь и чуть не сбил с ног Гутрун. Она прижала ребёнка к груди, двух других спрятала себе за спину, застыла, беззащитная, уставилась на него широко распахнутыми глазами.

– Только не детей, – взмолилась она.

Решила, что это он подослал убийцу?

Вячко отодвинул её в сторону, прошёл мимо, крепче перехватывая меч. Снизу разносились крики, скоро должна была прийти подмога.

В спальне на полу умирали чародеи. Ящер сидел на Милоше, душил его голыми руками. Он даже не посмотрел, когда зашёл Вячко, власть над чужой жизнью его оглушила. Смуглый, нездешний. Страшный. Но что бы ни говорила Катша-сорока, он не был ящером, всего лишь человеком. Значит, и кровь в нём текла, и плоть его была мягкой, и кости хрупкими. Как и у брата Вячко, как у сестры. Значит, его можно было убить.

Шаг, взмах. Гармахис в последний момент вскинул руку, пытаясь закрыться. Отрубленная кисть отлетела в сторону. Красное застелило глаза.

И дикий вой разнёсся по дворцу.

Вячко схватил ящера за ворот, стянул с чародея, протащил по полу и прижал лезвие к шее, ящер вырывался, барахтался, кричал, визжал и левой рукой держал свою обрубленную культю. Из открытой раны брызгала кровь.

От воплей заложило уши.