Гордая птичка Воробышек

Я понимаю, это неправильно, в такой неудобный момент думать о твердом теле парня. О тепле руки, обнявшей меня, о дурманящем запахе, мягкости кашемира и миллионах чувствительных клеточек, отозвавшихся трепетным шелестом на прикосновение мужской ладони к голой коже... Но поделать ничего не могу. Едва Илья касается меня, я замираю под его боком и пытаюсь совладать с собой.

С собой, и с непонятным волнительным чувством, родившимся в груди от этой безобидной близости.

Пауза между мужчинами затягивается. Прямые взгляды направлены друг на друга, губы плотно сжаты... Когда мне уже начинает казаться, что вот сейчас отец Ильи, уязвленный грубостью сына, выставит нас за дверь, он вдруг ослабляет, натянувшуюся было, линию плеч и, как ни в чем не бывало, отвечает:

- Продолжу, сын. Непременно. Как только ты вернешь мне мою гостью.

Упрямства и уверенности мужчине не занимать. Не взирая на наличие спутника у моего бока, он подходит и вновь галантно предлагает локоть:

- Прошу, Женя. Если обиды забыты и недоразумение разрешено, позволь немножко рассказать тебе, пока мы будем проходить в парадный зал, о традиционной китайской эстетике, привнесенной в интерьер современных европейских домов и чуть-чуть о философии. Хотя колониальный стиль, как ты, должно быть, заметила, этому дому тоже не чужд.

- Обойдешься, - тут же сухо замечает Люков, но послушно опускает руку, едва я отстраняюсь от него в надежде унять сбившееся дыхание и вернуть голосу твердость.

Мне не хочется отходить от Ильи, но отказать во внимании хозяину дома я не могу. Сегодня праздник, роль свадебного генерала за мной и что бы я ни чувствовала и о каких сказанных словах не жалела, я должна об этом помнить.

- Конечно, Роман Сергеевич. С удовольствием.

И уже тише, повернувшись к парню. Одними губами, так, чтобы слышал только он:

- Илья, ну, зачем ты так...

Мне кажется или в темных глазах Люкова отражается досадная грусть. На короткое, почти неуловимое мгновение и тут же исчезает. Я все еще стою рядом, не в силах отойти от него и, подняв голову, смотрю в красивое волевое лицо, удивляясь, не почудилось ли мне. Место на плече, где секунду назад лежала его рука, продолжает гореть огнем, кожа мучительно требует вернуть мужские пальцы обратно, настойчиво повторяя, как ей зябко без них... Изумленно прогоняя наваждение, я почти ожидаю, что это сейчас случится. Но парень лишь коротко наклоняется, чтобы сказать:

- Брось оправдываться, птичка, он того не стоит. Не пытайся объяснить состояние дел между нами тому, кого эти дела не касаются.

- Но, он твой отец, Илья.

- Да, к сожалению. И я, Воробышек, поверь, об этом помню.