Гордая птичка Воробышек

Опустив повод на колени, оглаживает ладонью шелковую гриву и вглядывается в нас со всей серьезностью.

- Мне не нравится, что ты стоишь возле нее. Отойди, - внезапно говорит отцу.

Говорит так просто, словно нашкодившему мальчишке, требовательно, с легко читаемым в тоне предупреждением, и мужчина безропотно отступает. Отходит на пять-шесть шагов и останавливается, возвращая на сына взгляд. Ввергая своей послушностью мою душу в ужасное смятение и море жалости и сожаления к нему.

Это сказано грубо. Очень. Господи, на улице зима, а я пылаю от стыда и возмущения как факел с неиссякаемым запасом смолы.

- Люков, ты с ума сошел? - прыгаю на нижнюю перекладину ограды и наклоняюсь к парню. Шиплю как можно тише, но оттого не менее сердито. - Что на тебя нашло? - хлопаю ладонью по виску, хмуря брови на всадника, медленно разворачивающего коня. - Тоже мне нашел монаршую особу голубых кровей! Что со мной может случиться, если твой отец просто постоит рядом? Я не из теста сделана. Нет, я, конечно, догадывалась, что ты грубиян, но не настолько же... О-ой! Илья! Прекрати! Ты что делаешь?!

Сильные руки находят мои подмышки и легко вздергивают тело вверх. Не успев выдохнуть, я перелетаю через ограду и оказываюсь на коленях парня. Так высоко, что тут же зажмуриваю глаза, не оставив себе для осмотра даже узенькой щелочки. Вот уж не подумала бы, что сидеть на коне - так страшно! Весь поток возмущения тут же перехватывает стиснувший горло ужас.

- Хотела посмотреть на меня, Воробышек? - невозмутимо отвечает Люков куда-то в макушку. - Теперь не ворчи.

Конь недовольно фыркает и нервно переступает под нами с ноги на ногу, заставляя меня вцепиться в пойманную руку парня, а другой в его твердое бедро, ожидая самого страшного - неминуемого полета к земле, но Люков тут же нажимом коленей легко успокаивает животное. Берет мою ногу за лодыжку, сгибает и ловко перебрасывает через шею лошади. Обхватив рукой под грудью, теснее прижимает к себе, усаживая в узком седле, и сразу понукает вороного к шагу.

Мы обходим целый круг - медленно и осторожно. Илья умело приноравливает мое тело к движению и, послушная его руке я понимаю, что окажись на чудном Валдае одна, точно свалилась бы набок, - настолько непросто оказывается удержаться в седле молодого сильного жеребца.

- Ну, открыла глаза, птичка? - с непрозвучавшей усмешкой спрашивает парень, и я, переведя дух, чирикаю что-то похожее на ""Да"".

- Трусиха, - слышу от него и соглашаюсь.

- Выходит так.

- Еще круг?

- Давай!

Люков не смеется, хотя я почти жду насмешки от него. Должно быть, я кажусь ему кисельной неумехой. Он только крепче обхватывает меня и меняет форму проезда с нуля на восьмерку. Подъехав к воротам крытого паддока, правит в него коня и, наконец, ссаживает меня в руки подоспевшего конюха.