Птичий путь

Машина остановилась среди сумрачного, вечернего леса, почти упершись бампером в деревья – дорога кончилась.

– Выходи, приехали! – весело объявила Зазноба и впервые обернулась – Сколот узрел пристальные, совсем не молодые ее глаза.

– Что ты с ней сделала? – с вызовом спросил он.

Зазноба устало откинулась на спинку сиденья.

– Твоей… возлюбленной сейчас хорошо. Я всего лишь исполнила ее мечту – сделала счастливой.

– Она же сошла с ума!

– Тебе ее жаль?

– Верни ей рассудок.

– Чтобы снова стала врагом? И утверждала, что ты ее изнасиловал?.. А так она будет жить и вспоминать, как однажды была обожествленной девой и ты расчесывал ей волосы золотым гребнем. Об этом, кстати, мечтают все женщины…

– Тогда и меня сделай безумным, – попросил он и подставил голову.

– Я пыталась надеть на твою голову обруч, – вдруг призналась Зазноба, – и лишить памяти… Мне это не удалось.

Сколот выбрался из машины – кругом тихий вечерний лес, и уже кричит ночная птица…

– Смирительную рубашку снять можешь? И глаза развязать?

– Нет. Кто обряжал, тому и снимать.

– Ну хотя бы наручники?

Она зажала в ладонях замки, подержала немного и, легко сняв оковы, зашвырнула их в траву.

– Дальше пойдем пешком. Иди и смотри мне в затылок. – И засеменила вверх по склону.

– Это чтобы я не запомнил обратной дороги? – с ухмылкой спросил Сколот.

– Чтобы не упал и не свернул себе шею…

Под кронами и в самом деле было по-ночному сумеречно, к тому же лес оказался сильно захламленным и каким-то не весенним: старые ели перемежались соснами, а редкие лиственные стояли еще голыми, и под ногами шуршал пересохший мох. Где-то на середине подъема Сколот на минуту отвлекся от светящегося в темноте венца и в тот же миг рухнул лицом вниз, запнувшись непонятно обо что. Удара он не ощутил, впрочем как и боли, однако Дара остановилась и подала ему бумажную салфетку:

– Вытри кровь.

– Где кровь? – спросил он.

– Да ты лоб себе расшиб.

Сколот вытер и узрел на салфетке широкий кровяной мазок.

– Странно…

– Не ходи здесь в одиночку, особенно по ночам, – предупредила она.

– А днем можно? – Капля крови скатилась на кончик носа.

– Днем можно…"

"Они поднимались еще несколько минут, и теперь Сколот запинался почти на каждом шагу, хватаясь за деревья онемевшими руками. Зазноба же словно летела над всем лесным мусором, поскольку в темноте было незаметно, как она перебирает своими крохотными ножками. Здесь уже попадались березы. По крайней мере, боковым зрением он видел белеющие в сумерках стволы и даже вроде бы первые листочки на ветвях. Потом сквозь деревья просветился розоватый закат и стало светлее.

– Теперь будешь жить в скиту. – Дара указала на красноватый от вечерней зари домик. – В полном одиночестве, без благ цивилизации. Даже без гитары.