Птичий путь

Разве что кучка ржавчины…

– Ты понимаешь, что за тобой теперь охотятся, как за зверем? Зачем ты искушал изгоев золотом, венцами, монетами? – Зазноба выдернула гребень из волос. – Вот это что?.. Ты достоин участи юродивого!

– Ну так обрати меня! Я уже без настоящего. Буду и без прошлого, теперь все равно…

Она вновь с усилием пошевелила ступнями и отозвалась с женской обидой и ревностью:

– С удовольствием бы! Мне мешают твои чувства и надежда на будущее. Ты на что надеешься, лишенец?

– А вот этого у меня никто не отнимет! – с сарказмом засмеялся Сколот. – Даже владыка Атенон. Приятно, когда есть что-то неотъемлемое!

– Неужели ты влюбился в эту… вероломную тварь? Ты не знаешь даже ее настоящего имени!

– Знаю. Благодаря твоим способностям…

– Тебя завлекли, заманили в ловушку.

– Никто меня не заманивал – сам пошел. И принес золотой гребень. Я должен был это сделать!

– Все еще ищешь Белую Ящерицу?

– Верни разум Роксане. У меня душа, как маятник… – Сколот оборвал себя, устыдившись собственной внезапной откровенности и просительного тона.

Дара это поняла, и насмешливость в ее голосе исчезла:

– Думаешь, это она?

– Белую Ящерицу могли снова поймать и судить. Лишить памяти…

– Лишили памяти, а космы оставили? И снова отпустили в мир?.. Ты поддался искушению, лишенец. Так не долго и шерстью обрасти.

– Уже обрастаю…

– За что ты угодил в немилость к Стратигу? – спросила Зазноба после долгой паузы. – Отказался исполнить урок?

– Не позволил изменить судьбу, – сдержанно сказал он.

– В твоих песнях искренности больше…

– Да, я отказался исполнять урок, – наконец-то признался Сколот. – Он противоречил моим убеждениям. И здравому смыслу."

"– В результате все равно судьба изменилась. Ты оказался беспутным и в переходе, с гитарой. Теперь и вовсе там, где вообще нет никаких дорог и троп. А ведь твой рок – охранять Пути земные… Хоть сейчас убедился, что все это – наивное заблуждение юности?

Он не готов был обсуждать с ней столь щепетильные вопросы, но услышал в этих словах некое расположение Дары, пришедшей не казнить, не наказать, а вроде бы даже спасти.

Но даже это спасение, избавление от плена его не радовало.

– Мне нравилось петь в переходе на Пушкинской, – вымолвил он. – На Перекрестке Путей…

– Думал, Белая Ящерица откликнется на твои песни? Потом сам искал, раздаривал гребни… Это заблуждение, лишенец. Валькирии избирают сами! Их не заманишь песнями на перекрестке, не увлечешь серебряными венцами. Ты же видишь, кто отозвался на твой голос?

– Напрасно ты так, – попытался он защитить Роксану. – В ней что-то было! Я же видел знаки, приметы. Мы ездили с ней в музей Константина Васильева.