Прыжок ягуара

В нем что-то оборвалось, надломилось, и прежним ему уже не быть.

Странная это штука – счастье. Игорь Иванович женился по любви, разбогател, стал отцом двух детей… и вдруг затосковал. Его мечты сбылись, а он не получил той радости, которую должен бы был испытывать. Вернее, радость как-то быстро прошла, и ему захотелось чего-то нового, неизведанного. То ли подкралась ностальгия по юности, то ли наступил кризис среднего возраста, когда поставленные цели достигнуты, а впереди еще большой кусок жизни.

Камилла стала для Каретникова глотком молодого вина, от которого он потерял голову, опьянел. Теперь ее нет, и он даже не смог по-человечески попрощаться с ней. Тело забрал из морга какой-то Савельев. Оказывается, то был ее отец. Явился не запылился. Небось, спит и видит наследство к рукам прибрать.

Он не счел нужным встречаться с Савельевым. Кем он представится этому человеку? Любовником его покойной дочери? Пошло и глупо до чертиков.

Еще глупее было бы явиться на кладбище и прятаться среди чужих могил, чтобы не попасться никому на глаза. А потом, когда все разойдутся, одиноко скорбеть у земляного холмика, покрытого дешевыми елочными венками.

– Что это даст? – скрипнул он зубами, представляя себе жалкую похоронную процессию, тянущуюся за простеньким гробом.

Кто приходил проводить Милу? Папаша, которому все эти годы не было до нее дела? Сотрудники из бара, где она работала? Соседи по даче?

Раньше он ничем подобным не интересовался. Но сейчас… кое-что изменилось. Его пугали эти перемены, но они же давали безумную отраду.

Каретников боялся дать волю тому непостижимому и темному, что накатывало на него и отступало, словно морской прибой. Он ждал возвращения психолога, который мог выслушать его и дать дельный совет. В то же время он боялся услышать из уст Лурье приговор.

Хотя может ли что-то испугать его теперь, когда он потерял Милу?

Оказывается, он любил ее больше, чем осмеливался предположить. Любил? Или продолжает любить, несмотря ни на что?

Вопреки здравому смыслу, он не торопился отказываться от снятой для Милы квартиры. Место их свиданий, казалось, хранило память о любовных встречах, страстных порывах и необъяснимом чувстве счастья. Это счастье заключалось не в ласках… не в сбивчивых невнятных признаниях, которые расточал Игорь… а в каком-то блаженном бредовом тумане, куда он погружался рядом с Милой…

В этом тумане он забывался, отрешался от всех забот, страданий и размышлений. Он нырял в мир, где царили безмятежность и наслаждение. Этот сладкий сон время от времени прерывался, но Каретников был уверен, что снова окунется в него. И вдруг его грубо вырвали из волшебных грез… теперь уже навсегда, насовсем.