Прыжок ягуара

Ему казалось, что, отказавшись от квартиры, он сделает последний непоправимый шаг, отделяющий его от пережитого там счастья. Он был не в силах пойти на это…

Его все раздражало. Работа, сотрудники, партнеры по бизнесу, дурацкие вопросы следователя и особенно – жена. Отчего-то ему хотелось выместить на ней свой гнев и разочарование. Чтобы не сорваться, он избегал Нели, старался проводить время в клубе или где-нибудь еще. Где угодно – лишь бы не дома.

Раньше он лгал ей из-за Милы, теперь просто так, от злого отчаяния. Как будто Неля была причиной его бед. Он нутром чуял ее вину. Один ее вид, голос или взгляд выводили Каретникова из себя. Даже по телефону он говорил с ней сквозь зубы.

Он с ужасом ждал, что будет дальше. У него захватывало дух, как перед прыжком с большой высоты. Он не мог противостоять бездне, которая разверзлась перед ним. На дне этой темной бездны переливались зеленым светом камешки из колье Милы. Они дразнили Каретникова, манили его к себе, поблескивали в кромешной тьме, подобно звездам. Куда делось колье после смерти девушки?

Каретников чувствовал, что обязан найти украшение. Но каким образом? Он пытался понять, зачем ему это, и объяснял поиски колье желанием оставить камни на память о Миле. Эта вещица была дорога ей, а значит, и ему.

Хотя вряд ли можно назвать «поисками» его действия. Вернее, отсутствие действий. Куда ему идти, у кого требовать вернуть украшение? Он догадывался, что камни пропали еще до того, как тело Милы забрали в морг. Откуда-то у него взялась такая уверенность, и он руководствовался ею.

Последний день жизни девушки вообще ставил его в тупик. Почему та сбежала из бара? Как оказалась в чужой квартире? С кем провела ту роковую ночь?

В нем боролись страх и бешенство, раскаяние и жажда мести, апатия и лихорадочное возбуждение. Он винил в смерти любовницы всех и в первую очередь себя. Его подстегивало обязательство, которого он вроде бы никому не давал. Перепады настроения и взрывы эмоций измотали его. В сознании мельтешили зеленые камни, мертвое лицо Милы, искореженный «мерс» Туровского, могильный холмик, усыпанный цветами… истерика жены…

– Я не выдержу!.. Не выдержу!.. – простонал Каретников и сообразил, что все это время несется в машине по ночным улицам.

В груди щемило, голова кружилась. Он не видел дорожных знаков, светофоров и пешеходных зебр. Сзади него кто-то шевелился, скалил клыки, дышал в затылок…

Лавров скрючился над унитазом, и его вырвало. Он отдышался, умылся холодной водой, прополоскал рот и посмотрел в зеркало. Его бледная физиономия с чернотой под глазами и щетиной на подбородке выглядела измученной.

Новый приступ тошноты оказался слабее. Сыщик уселся на край ванны и перевел дух. Кажется, безвременная кончина отменяется.