По прозвищу Святой. Книга первая

Попробует бежать — стреляйте.

— Есть! — молодцевато ответил учитель истории и снял винтовку с плеча.

— Меня Василий зовут, — сказал шофёр чуть обиженно. — И я не сбегу. Вы что думаете, я тут добровольно? Меня заставили.

— Верю, — сказал Максим. — Но с охраной будет надёжнее. Давайте быстро, нам тут задерживаться не резон.

Подошёл, хромая на левую ногу, водитель автобуса — мужик лет сорока.

— Я Петро, — представился он. — Не знаю, что ты задумал, хлопче, но хочу сказать.

— Говори, — разрешил Максим."

"— Полицаи — ладно. Собакам и смерть собачья. Но если ты прикончишь немца, — он покачал головой. — Нам не жить. Расстреляют нас с Васькой. Я-то один, не жалко, да и пожил уже. А у него мать и две сестры мелкие. Их тоже к стенке поставят. У немца закон: за одного своего — десять наших, без разбора. Женщин, детей, всех. Тем более, отец Васьки в Красной Армии.

— А он почему не там? — спросил Максим.

— Так я ж говорю — мать и две сетры-малявки. Кто кормить будет? Отсрочка у него была. А отца мобилизовали, когда война началась. Мы с его отцом, Иваном, с гражданской ещё знакомцы, в одном отряде были.

— В каком отряде?

— Так… это… у батьки, — кривовато усмехнулся хромой. — У Нестора Иваныча.

— У Махно, что ли?

— У него. Врать не буду. И белых били, и красных, бывало. Но белых чаще, — он поднял палец. — Меня осколком снаряда в ногу ранило летом девятнадцатого, — он похлопал по левой ноге. — Кость перебило… Остался хромым на всю жизнь, левая короче правой на полвершка. А Иван целым и здоровым вернулся. Его месяц тому забрали на фронт.

— Понятно, — сказал Максим. — Есть предложения, Петро? С немцем я сам решу, убивать не стану, обещаю. С вами всеми что делать?

— Нам нельзя в Лугины возвращаться, — сказала Майя. Все евреи уже подошли ближе, слушая разговор. — Убьют нас.

— Обязательно убьют, — кивнул Петро. — И вас, и нас заодно. Уходить надо.

— Куда? — тоскливо осведомилась Майя. — Гестапо везде достанет. А где не гестапо, так мельниковцы подсуетятся. Они евреев ещё больше, чем немцы, ненавидят. Им сейчас немцы волю дали, вот они и радуются, лютуют, — она плюнула в сторону трупов.

— К партизанам, — сказал Петро. — К партизанам надо уходить. Пока ещё лето.

— К партизанам? — переспросила пожилая еврейка. — Нам всем?

— Всем, Роза, — подтвердила её ровесница и, возможно, подруга. — Будем кашу варить, раны перевязывать. Ты же хорошая повариха, а я сестрой милосердия ещё в ту войну была.

— А дети? — спросила Майя?

— Я могу в партизаны! — твёрдо заявил мальчик. — Хочу убивать немцев и ОУНовцев. Я их ненавижу.

Еврейка Роза только вздохнула.

— Хорошая мысль, — сказал Моисей Яковлевич, подходя вместе с Василием. — Даже я смог бы пригодиться. Наверное. Только где они, те партизаны?

Шофёр Петро посмотрел на унтершарфюрера.