По прозвищу Святой. Книга первая

Тот продолжал стоять на месте. Только нервно моргал, да утирал пот со лба (к этому времени выглянуло солнце, и стало жарковато).

Максим подошёл к немцу.

— Имя? — спросил отрывисто.

— Клаус Ланге! — вытянулся тот.

— Извини, Клаус, — сказал Максим и ударил унтершарфюрера рукоятью пистолета по голове.

Быстро, сильно, точно.

Не издав ни звука, эсесовец рухнул в траву.

Максим снял с него форму и сапоги. Перешёл в сверхрежим, нажал на две точки заушами, настроился на биоритм немца.

Спать. Спать. Спать.

Спать и видеть сны.

Отпустил, вышел из сверхрежима. Теперь Клаус Ланге будет спать до самого вечера. И совсем не обрадуется, когда проснётся. Босой, в трусах и майке. Без оружия и документов.

Зато живой.

— Так что насчёт партизан? — спросил Максим.

Петро почесал в затылке.

— Точно не знаю, — сказал он. — Но слышал, что есть уже партизанский отряд в местных лесах.

— От кого слышал?

— Так… это… — замялся Петро.

— Говори, говори, — поощрил Максим. — Или ты думаешь, что я сначала всё это устроил, а потом сдам всех немцам?

— Не думаю, — вздохнул Петро. — Знакомец мой к партизанам ушёл. У него немцы жену снасильничали, а та на следующий день повесилась. Он жену похоронил, три дня пил, а потом ушёл. Знал, где они. Сказал, мстить буду гадам, пока жив.

— Так где именно?

— За Липниками, — он махнул рукой на север.

— Далеко это?

— От Лугин до Липников двенадцать километров ровно. Знаю, потому что ездил не раз.

— Дорогу знаешь? — Максим мог попросить КИРа показать карту, но пока не стал. Потом, когда будет проверять слова Петра.

— Знаю. Там одна дорога.

— Можно на неё выехать, минуя Лугины?

— Разве что через брод на Жереве, ниже Лугин по течению, а потом просёлочной выскочить… — рука шофёра снова потянулась к затылку. — Можно попробовать. Я там проезжал один раз. Сейчас август, дождей давно не было, Жерев обмелел. Должны проехать.

— А Липники эти, — спросил Максим. — Есть там немцы?

— Нет их там, — сказал Моисей Яковлевич, внимательно слушавший разговор. — Липники село небольшое, дворов двадцать, двадцать пять. Там и школы нет, в Лугины детей возят, я их учу, знаю. Ну… возили. И евреев там тоже нет.

— Хорошо, — сказал Максим. — Едем в Липники.

Максим переоделся в форму унтершарфюрера. Она оказалась чуть маловата, зато сидела на Максиме, как влитая. А вот сапоги пришлись в самый раз.

Удачно, подумал он. Ходить в жмущих сапогах — удовольствие ниже среднего. Вообще, пока всё складывается удачно. Дай Бог, чтобы и дальше так было. Свою одежду и сапоги, а также ТТ он сложил в вещмешок. Поправил ремень с немецким пистолетом. Повесил на грудь автомат.

— Аж страшно, — сказал Моисей Яковлевич. — Я же сразу сказал, вы не похожи на еврея, Миша.

Водители нацепили повязки полицаев.