Не провоцируй босса, опасно!

А он мне: «С соседнего двора Ваську два года назад туда увезли, а он стукачом не был. Мамка у него в аварию попала, и никто из родных его к себе забирать не захотел». Тогда я спросил, слушался ли он маму. Хотел понять, за что боженька так на него рассердился. Андрюха говорит, что вроде да. Приехали взрослые дяди с тётями и забрали, больше никто не видел Васю. Я его не знал – малой ещё был, но рассказ друга меня ещё сильнее напугал. За что этого Ваську-то в тюрьму? Он же маму слушал и не стучал. Эх, нам, детям, не понять злых взрослых. Когда вырасту, никогда таким не буду. Сижу, молю боженьку, что на небе, чтобы с мамой ничего не случилось, не хочу туда. Лучше буду на улице жить, голодать, но только не туда.

Вдруг слышу, как мои опять ругаются, и так громко! Мне вновь стало стыдно, ведь никто так не кричит по вечерам. Затем резко всё стихло. Успокоились. Решил подождать ещё немного, может, и правда угомонились. Вдруг слышу женский крик: «Убили!». И тут же какой-то мужчина закричал: «Наташа, вызывай полицию!». Узнал голос соседа снизу, а тётя Наташа – его жена. Побежал домой, сердце стучит, кажется, сейчас вырвется наружу, и так… больно. Заскакиваю в квартиру, прямиком в кухню, и тут же замираю в коридоре: мама лежит вся в крови… Не могу пошевелиться, дышать трудно, и перед глазами всё потемнело. В ушах стоит голос отчима: «Тюрьма! Тюрьма!». Хочу к маме подбежать, может, это кетчуп и она просто пьяная? Сейчас подойду, потрясу за плечо, и она очнётся. А может, я сплю? Сейчас проснусь – и всё как всегда. Тут слышу, как тётя Наташа тихо плачет, а отчим мычит, видимо, дядя Паша его удерживает."

"– Какая же тварь! – Глухой удар, стон отчима. – Что б ты в тюряге сгнил, подонок! – Опять удар и стон.

– Как Ромке-то сказать, что его мамка мертва? – всхлипывая, причитает тётя Наташа.

Опять гул в голове, и одно слово повторяется вновь и вновь: « Мертва! Мертва!». Глаза защипало, прикрыл их, нельзя плакать. Нельзя! Стою и не могу сдвинуться с места, ноги не слушаются, хочется кричать, но не могу – в горле словно что-то застряло. Но про себя кричу: «Не верю! Это неправда! Моя мамка жива! Слышите, жива!».

– Жалко пацанёнка, – отвечает её муж. И тут я слышу: – Но для него лучше приют, чем то, как он жил!

Приют? Не-е-ет! От этого слова больно, словно в живот ударили кулаком, дыхание перехватило. Но я вновь могу двигаться. Стараюсь не шуметь, выхожу из квартиры, бегу вниз по лестнице, хотел сразу в подвал, но там замечаю чью-то фигуру. Стараюсь незамеченным добраться до зарослей кустов – там меня искать не будут, рядом помойка. Нужно немного подождать и спуститься в подвал за Угольком. Не могу его бросить, он тоже один в целом свете, как и я.

Не знаю, сколько времени прошло, сидел и ждал, когда все уедут.