Заговор против Сталина

Как же здорово, что она услышала этот робкий стук в дверь!"

"До ее комнаты была коломенская верста, путь пролегал через родительскую спальню – это было сложно и нестерпимо долго! Она втащила его в какой-то темный закуток, бросила на пол фонарь. Урезанный свет озарял дощатые стены и наваленные в углу мешки с тряпьем.

– Какой же ты нынче бравый, Поль, – она сдавленно смеялась. – Тебя сегодня просто не узнать!.. Какой же ты молодец, что зашел! А я сегодня одна, совсем одна…

«А вчера была не одна?» – промелькнула резонная мысль.

Но ураган страстей уже захлестнул. Девушка стащила с него карабин, куда-то его отбросила. Все остальное он стаскивал сам. Разве не этого он подспудно желал? Легким движением Мирабель скинула с себя сорочку, снова вцепилась в него. Оба рухнули в неприятно пахнущие мешки. Теплое тельце обвило его, страсть накрыла с головой.

Это продолжалось недолго, но казалось, прошла маленькая жизнь. Павел опомнился – да, он шел за этим, но пора и честь знать! Партизаны в деревне, выполняют боевую задачу, а он тут нежится! По законам Советского Союза он точно заслужил трибунал. Расслабились на заграничном курорте, товарищ майор!

– Мирабель, все, хватит, я еще приду.

Девушка смеялась, целовала его. Потом неохотно отстранилась и встала с мешков. Лежавший на полу фонарь освещал ее стройные ноги. Павел поднялся, прижал ее к себе и крепко поцеловал, чтобы не обижалась. Но та и не думала обижаться. Прильнув к нему, судорожно гладила ему плечи. Приятная истома ползла по утомленным членам.

– Ты хороший, Поль, – прошептала Мирабель, поднимая блестящие глаза. – Приходи чаще, я буду тебя ждать. И не бойся, что отец может что-то подумать – мы сделаем так, чтобы он думал только хорошее.

Последние слова остались загадкой. Что она хотела сказать? Оторваться от девушки было трудно, но не навек же они расстаются?

Павел лихорадочно одевался, ползал по полу, отыскивая карабин. Рядом ползала Мирабель и смеялась, когда они ударялись лбами. Он привел себя в форму, она тоже натянула сорочку, пригладила волосы и уже не дышала, как после марафона.

Послышались встревоженные голоса, звучал то мужской голос, то женский.

– Ой, – воскликнула Мирабель. – Кажется, родители проснулись. Сделаем вид, что ничего не было?

«Вот именно, не будем подрывать мою репутацию», – подумал майор. Порой он поражался своему поведению – достукались, товарищ контрразведчик, нет на вас товарищеского офицерского суда!

Мирабель подняла фонарь и потянула Павла из закутка. Он спотыкался, ни черта не видел. Она вела его, как слепого, по запутанным переходам.

В кухне горел приглушенный свет, занавески были задернуты. Подслеповато щурился едва одетый Бернар Дюссо, куталась в платок заспанная Рене.