Против ветра, мимо облаков

— Зачем это понадобилось Скользневой? И как Багдасаров мог знать, что просят от ее имени?

— Видимо, никак. Ему задавали этот вопрос, на что последовал ответ: помощник ни за что не посмел бы заварить такую кашу сам. И, я думаю, он прав, ведь Скользнева тоже отлично видела просчеты следствия, но она мало того, что не расследовала этого, но предложила адвокату тоже игнорировать нарушения. Тут что-то не так.

Бережной был согласен — многое не так. И сейчас человек, к которому обратился Бережной, копается в финансах и связях прокурора очень всерьез, информация будет со дня на день, и нужно пока работать с тем, что есть, пока не придет время ударить по участникам дела со всех сторон.

— Всегда есть что-то еще. — Реутов покачал головой. — Я представить себе не могу, чтобы Скользнева пошла на такое просто ради спасения чести мундира неумелого следователя. И Багдасаров сказал, что якобы Скользневу об этом попросил некто, чьего имени он назвать не может. Попросил убедительно.

— Ну, он только так и просит.

И это повисло между ними в воздухе — имя, которое многие в Александровске произносили шепотом, если вообще произносили. Николай Ладыжников, Коля-Паук.

Павел отдыхал, размышляя о том, что дела в Александровске идут очень неважно. А он не вникал, считая этот город очаровательной провинцией, расположенной столь удачно, что здесь отлично жить и растить детей.

У него появилась масса вопросов, и все они адресовались милейшей Виктории Станишевской. Похоже, дама полна сюрпризов, и это интриговало. Павел любил неоднозначных людей с двойным дном и скелетами в шкафу, а у Виктории есть и то, и другое.

Но дело в том, что с Викторией сейчас поговорить невозможно… Или можно?

Павел знал, что поступает скверно — возможно, его друг доктор Круглов спит после тяжелой смены, но дело в том, что ему очень нужно поговорить с Викторией.

— Ты всегда занят, а я груши околачиваю. — Павел засмеялся. — Как там твоя пациентка?

— Заметь, я даже не спрашиваю, которой из моих пациенток ты интересуешься. — Семеныч вздохнул. — Жива и стабильна. Но я сделал для этого невозможное. Правда, желание выжить у нее нулевое, но пока за нее все делают препараты.

— Будет в сознании, но ненадолго. Минут пять, от силы семь — не больше.

Павел молча спрятал телефон в карман и вышел, тщательно заперев за собой дверь.

Пройдя через двор, он сел во внедорожник и поехал в сторону больницы — Семеныч позволил ему поговорить с Викторией, и пяти минут ему вполне достаточно.

— Она выглядит страшновато. — Круглов уже ждал его у входа в отделение. — Халат, маску и бахилы надень, кстати.

Павел молча повиновался, спорить было не о чем.