Против ветра, мимо облаков

А мне вдруг дали собственную программу, и через некоторое время мне стали приходить письма, меня начали узнавать на улице — а Женька этому не радовался. Я радовалась его успеху, а он моему — нет. Тогда, наверное, все пошло не так. Вдруг стала появляться Дарина: то на студию заявится, то в университете меня встретит, и все с разговорами какими-то, трижды ненужными.

— Да глупости. — Вика вздохнула. — Вот я не понимаю, я не так все поняла, и нужно уметь мыслить не стереотипно, тем более что я такая известная журналистка, а предрассудки как у старухи, и бла-бла-бла. Она была мне неприятна, понимаешь? У нее тогда как раз карьера гимнастки закончилась, и она маялась дурью, ища себе попутно мужа, благодаря которому займет определенное положение, ей казалось, что я вращаюсь среди таких людей. Ну, отчасти это было правдой, но я совершенно не собиралась восстанавливать родственные связи, которых не было. То она не замечает меня вообще или поливает презрением, а тут бегает за мной, пытаясь что-то от меня получить взамен на мифическое восстановление каких-то несуществующих связей. Подсылала ко мне Ирину…

— Дочь Ладыжникова. — Вика засмеялась. — Хорошая девочка, но когда она пошла на факультет журналистики, над ней реально хохотали.

— Рона, она никакой не журналист, это не ее. Не помогли ни репетиторы, ни усиленные занятия. Хотя формулировать мысли она кое-как научилась, но это уровень новостного ресурса для толпы, где просто подаешь новость и примитивно комментируешь ее, часто на грани оскорбления, и все. Они с Дариной вроде как в детстве немного дружили, а потом Ира поступила в универ и тогда уж прилипла ко мне. Она реально думала, что если таскается за мной и надоедает тупыми вопросами, это значит, что мы с ней подруги. Она звонила мне, спрашивала, как мои дела, какие планы на вечер, куда-то приглашала, а я в толк взять не могла, с чего все эти танцы с бубном, пока однажды не увидела ее с Дариной. Они целовались. Целовались, представь себе! Ты знаешь, я не терплю всей этой нечистоплотности, вот хоть назови меня ханжой, а не терплю. Я просто стала избегать Ирину, только до нее не очень все это доходило, вот как о стенку горох. А Николай Андреевич был доволен нашей дружбой — ну, он думал, что мы подруги, а я не хотела его обижать, потому что кем бы его ни считали, он сделал для меня больше, чем кто бы то ни было. Он предоставил мне шанс и помогал как мог. Я не могла ему рассказать всего, а уж о том, что видела, — тем более, но я стала втройне осторожна.