Против ветра, мимо облаков

Ну ладно еще авария или суицид, можно каким-то образом это устроить при желании, но столбняк! Рита любила ездить верхом и накануне поранилась на конюшне, а прививку делала давно, вот и… Как я мог заразить ее столбняком, сами подумайте?

— Ну, я могу с ходу несколько способов назвать. — Бережной хмыкнул. — Но мы не станем в это углубляться, недосуг.

И снова Бережной подумал о том, что склонен поверить Ладыжникову. Несмотря на его одиозную репутацию, Коля-Паук чем-то импонировал генералу, и сейчас их разговор протекал во вполне конструктивном русле.

— Так вот насчет Дарины и Никиты. Откуда это стало известно? — Ладыжников пытливо ждал ответа. — Сомневаюсь, что вам это сказали Валерий или Раиса.

— Нет. — Бережной усмехнулся. — Информация исходит от вашей дочери.

Видеть Колю-Паука сраженным наповал — редкое зрелище, и Бережной почти гордился, что в конце своей жизни сможет сказать: я это видел.

Назаров редко ощущал себя беспомощным, но сейчас был именно такой момент. Он словно уперся в стену, и что делать дальше, не знал.

Толпу, собравшуюся перед больницей, задержала полиция, присланная по личному приказу Бережного. Всех митингующих погрузили в автозаки и повезли в отдел, где каждый из них был опрошен на предмет участия в несанкционированном массовом мероприятии и направлен в суд. Но открытым оставался вопрос — кто и зачем снова раскручивает маховик травли? Ответа на него не было, потому что записи с нескольких аккаунтов, зарегистрированных из-под анонимайзеров, отследить он не мог.

Образ действий был все тот же: созданы аккаунты, поднимающие определенную информационную волну. Только теперь Зайковский мертв, а пунктуационные ошибки, допускаемые в тексте интернет-сообщений, все те же. А это значит, что под ником Морган прятался не только Зайковский, и его подельник жив.

Значит, Зайковский лгал, что материала о Виктории никто не видел. И если бы это помогло делу, Назаров сейчас выкопал бы его из могилы и облил негодяя помоями.

А еще Вика не захотела, чтобы он приезжал к ней в больницу. Это было точно так же, как когда он приехал к ней в колонию, и она сказала: больше не приезжай. Даже не ему сказала, а передала через Алену. И хотя сейчас это не колония, а больница, но Вика отказалась встречаться с ним.

Конечно, он видел в Интернете фотографии ее лица, покрытого синяками, со страшными отеками вокруг глаз. Это вообще не было похоже на Вику, и если она сейчас выглядит именно так, то он понимает, почему Вика не хочет, чтобы он приходил. Она не хочет, чтобы он видел ее такой. Она не верит, что он будет любить ее, что бы ни случилось, невзирая на то, какое у нее лицо.

Так, как он когда-то не верил в себя, не верил в то, что его можно любить таким, какой он есть, — точно так же и Вика не верит.