Против ветра, мимо облаков

 — Ника вложила ей в руку прохладный стеклянный стакан. — Вика, я думаю, что Рона права, ты же боец. Почему ты сейчас сдалась? Стыдно сдаваться, ты что! Нет, ну я согласна, поступили с тобой по-свински. И даже когда все прояснится, ничего уже нельзя будет изменить — прошлое мы не можем менять, но будущее — это запросто.

Вика промолчала. Ей хочется сказать этой счастливой благополучной женщине, что не всегда и не у всех есть будущее. И что у нее, Вики, все будущее теперь сводится к засолке огурцов и выращиванию капусты, и не то чтоб ей не нравилось это занятие, но выбрать другое она не сможет при всем желании. Путь в профессию ей закрыт навсегда, а больше она ничего делать не умеет, да и не хочет.

— Я тоже считала, что ты боец, а ты раскисла. — Валерия презрительно поморщилась. — Все вокруг тебя танцуют, а ты улеглась и изображаешь из себя труп. Вика, все это не поможет. Нужно бороться, что бы ни случилось — нужно бороться.

— Зачем? — Вике безумно хотелось, чтобы все ушли и оставили ее в покое. — Все, что имело для меня значение, уже в прошлом. Я никогда больше не смогу работать как раньше, моя жизнь безвозвратно потеряна. У меня остался старый дом, которому почти сто лет, и гектар огорода. Я там заперта навсегда. И эти люди, которые все время пытаются причинить мне боль, — непонятно зачем. С чем, с кем тут бороться? С этими двумя дурочками, которые заглядывали в палату? Они меня даже человеком не считают, заглянули — и разговаривают обо мне, словно меня тут и нет. А те, кто ждал меня в тот день у полицейского управления? Зачем им это понадобилось? А они приехали, ждали. У меня ничего не осталось, за что тут бороться? Всегда найдется правильный совет, когда беда не твоя собственная.

Вика понимала, что ее новые подруги не виноваты в том, что с ней произошло, но здесь больше никого нет, и вся ее боль, отчаяние и злость выплеснулись здесь и сейчас. Вика понимала, что ее заносит и что сейчас эти женщины, которые совсем недавно появились в ее жизни, встанут и уйдут, но иногда сдержаться невозможно, так много копится внутри, и чаша все никак не опустеет — а больше пить из нее нет сил, не глотается.

— Перестань! — Ровена присела рядом и взяла ее за руку. — Послушай меня, просто — послушай. Я понимаю, что тебя загнали в угол. И я представить даже не могу, что ты пережила в колонии. И теперь все это. Но я точно знаю: выхода нет только из могилы, и то местами спорно. Просто когда человек в стрессе, он чаще всего выхода не видит, а я тебе говорю: это все пройдет. И настанет время, когда ты будешь вспоминать этот день и думать: а ведь могла наделать глупостей, и не было бы… Ну, твоих детей, например. У вас с Назаровым обязательно будут дети, Вика. Двое как минимум, и ты сейчас должна делать все, чтобы выкарабкаться из беды, а ты готова сдаться.