Против ветра, мимо облаков

Пусть это будет самая большая твоя беда.

— А оно все так — самая большая беда. — Вика зло уставилась перед собой. — Родители выбросили из дома — а, ерунда, пусть это будет самое большое твое горе! В тюрьму посадили — да черт с ней, ведь вышла же, не беда! Теперь вот это все — да переживешь, чего там, ерунда. Все ерунда, когда случается с кем-то, а не с тобой. Что еще станет самым большим моим горем, интересно?

В палату пришли «три грации», как мысленно называла Вика новых знакомых, и Ника сразу попыталась чем-то накормить, Валерия молчала, рассыпая вокруг наэлектризованные искры, а Ровена как ни в чем не бывало завела разговор с Аленой о каких-то событиях в Привольном.

— И мы смотрим, а на спидометре скутера пробег почти сорок километров. — Алена рассержена, как и в тот день, когда случилось происшествие. — Кто-то ночью брал скутер, но кто бы это мог быть? И Питер молчал, подлили ему что-то, не иначе. Правда, вернули-то в целости, и горючего столько же, как и было, и вымыт идеально, ни пылинки, но им-то невдомек, что мы отслеживаем километраж. В общем, с тех пор сарай запираем, но вообще-то не украли же, а что покатались — ну и бог с ним. Просто Юрка злится, что собаку чем-то опоили, еды-то он от чужих не возьмет ни за что, значит, как-то опоили. А с другой стороны, скутер тайком, значит, взят — да если так было надо, мы бы и без денег дали поездить.

— Значит, в дом никто не залезет?

— Рона, у нас краж вообще не случается, а уж чтобы в дом залезть… Да и что там брать-то! — Алена фыркнула. — Правда, скоро Лешка тетки Ленкин должен выйти, вот он — да, промышлял по соседям. Ну да он на свободе пробегает месяц от силы, потом снова проворуется и сядет, но дом и он взламывать не будет, ни за что.

Вика думала лишь о том, что все эти люди мешают ей сейчас. Зачем они пришли? Зачем толпятся в тесной палате, если ничего уже не исправить и ничего нельзя вернуть?

— Вика, хватит себя жалеть. — Ровена резко стянула с нее покрывало. — Это непродуктивно. Давайте сейчас устроим здесь девичник. Кстати, несмотря на синяки, я вижу, что хирург отличный, и нос будет лучше прежнего. Ника, давай поедим чего-нибудь, а нет — так я в ларек за шаурмой сбегаю.

— Какая шаурма, ты что! — Ника зашелестела пакетами. — Лерка, хватит дуться, помоги мне. Вика, я тебя очень прошу… Ну вот просто очень. Вставай и поешь с нами, я принесла тебе еды, которую Семеныч разрешил. Наши повара готовили, старались, и Алена тоже…

Вика вспомнила, как вечером, в день смерти бабки Варвары, они с Назаровым ужинали вдвоем — тем, что бабка приготовила для них утром, словно зная, что днем умрет.

«А может, она и знала. — Вика закрыла глаза, чтобы никого не видеть. — А я не знаю, но я могу это сделать, когда захочу. А я хочу?»

— Выпей сока.