Против течения

После некоторого колебания горничная сказала:

— Я нашла только одно вечернее платье, когда раскладывала ваши вещи, миледи.

— Других и не было, — ответила Энн с улыбкой, но, уловив что-то в выражении лица женщины, спросила: — Вы считаете, оно не подходит для сегодняшнего вечера?

— О, я бы так не сказала, миледи. Я уверена, что это очень милое платье. Только ее светлость и мисс Вивьен будут в более торжественных нарядах. Видите ли, к обеду приглашены гости, а арендаторы и штат собираются прийти после обеда поздравить сэра Джона и познакомиться с вами, миледи.

— Понятно. — Энн почувствовала, как в ней нарастает протест. Гости к обеду, после этого формальное представление, леди Мелтон и Вивьен в прекрасных платьях, соответствующих случаю, а она… Испытывая почти истерическое желание остаться одной, она сказала: — Ну что ж. Полагаю, с этим ничего не поделаешь. Вы и сами видели, когда распаковывали чемодан, у меня с собой всего одно платье.

— Конечно, миледи. Надеюсь, вы не в претензии ко мне за то, что я сказала.

— Нет, нет, разумеется нет. Я позвоню, если вы мне понадобитесь, спасибо.

Дверь за горничной закрылась, и Энн медленно подошла к креслу, на котором было разложено ее единственное платье. Она помнила каждый его шов, знала все недостатки, несоответствия, каждую мелочь и все же вновь осмотрела его. Осмотрела и убедилась, что оно совершенно не подходит для этого вечера из вечеров, когда она будет — почему не употребить настоящего названия? — будет выступать в шоу в качестве жены Джона.

Это платье было единственным парадным одеянием Энн уже больше трех лет, но она никогда не любила его, даже когда платье было новым. Она хорошо помнила, как получила отрез темно-серого шелка. «Ты в нем будешь выглядеть как боевой корабль», — посмеялась Майра, когда Энн принесла отрез домой.

Но это был дар любви, преподнесенный от полноты сердца и в знак благодарности.

В Литтл Копл жила старая женщина, которая оставалась пациенткой отца Энн на протяжении почти двадцати пяти лет. Она была очень старой и практически прикованной к постели, а ее сестра, которая ухаживала за ней, была немногим моложе. Бедные, больные, не имея других родственников и имея немногих друзей, они тем не менее казались двумя самыми счастливыми людьми из всех, кого когда-либо знала Энн: вера, упование на Божье милосердие светились в глазах этих хрупких, стареющих женщин.

Нельзя было общаться с ними и не впитать частицу той чистой внутренней радости, которую им давала вера в Бога, всепрощающего, охраняющего их под своей отеческой рукой.

Они старели, и обитатели деревни стали потешаться над ними.