Просто Маса

Отказ был бы страшным оскорблением, а страшно оскорблять главу клана якудзы никому не рекомендуется.

В тихий пригород Сибуя они ехали долго, потому что автомобиль оябуна, в отличие от партийного лимузина, двигался в потоке очень вежливо, рикш и велосипедистов клаксоном не расшугивал. По дороге Сандаймэ говорил о Курано. Имя сенсея никогда не упоминается в газетах, обычные люди о нем даже не слышали, он подобен бесплотной тени, но при этом много лет занимает совершенно исключительное положение.

— Кокутай держится на нескольких опорах, — объяснял оябун. — Его позвоночник — государственные структуры, такой коллективный майор Баба. Его мозг — политики вроде барона Танаки, у которого вы только что были. Его кровоток обеспечивают промышленные и финансовые концерны. А объединяет и координирует эти очень разные компоненты национальный японский дух Кокусуй. Его хранителем и живым воплощением является Курано-сенсей. Вот какой это человек! Все, кому положено, его знают. Обращаются к нему за советом, наставлением, посредничеством. Мне очень повезло, что сенсей вышел из нашей среды. Он был советником моего деда и отца, ав детстве моим воспитателем. Потом поднялся выше.

— Хранитель Кокусуя — бывший якудза? — удивился Маса. — Поэтому, вероятно, он и находится в тени?

— Вы так говорите, будто в принадлежности к якудзе есть нечто постыдное, — нахмурился Тадаки. — А ведь якудза — самая верная и надежная служительница национального духа. Согласно концепции, созданной сенсеем, для бесперебойной работы государственной машины необходим инструмент, действующий вне общепринятых правил. Поэтому нам и разрешается заниматься тем, чем мы занимаемся. При условии, что свои частные интересы мы всегда будем подчинять национальным.

— Курано-сенсей был советником еще у Тадаки Первого? Сколько же ему сейчас лет?

— Точно не знаю, но очень много. Мне кажется, он был всегда, — благоговейно ответил Сандаймэ.

В общем, разжег любопытство. Маса уже не жалел, что его везут на очередные смотрины.

Расположенная не так уж далеко от шумного центра Сибуя была совсем другим миром. Здесь жили богатые люди, ценившие свежий воздух и тишину. Виллы, особняки, тенистые деревья. Отшельника, поселившегося в этом неаскетичном элизиуме, вряд ли можно назвать святым, размышлял Маса, поглядывая вокруг. Впрочем, какой святости можно ожидать от бывшего якудзы, а ныне закулисного политического кукловода? Именно так следовало перевести на нормальный язык разглагольствования оябуна о человеке, координирующем связи между чиновниками, политиками, денежными воротилами и организованной преступностью.

Ворота, перед которыми остановился «кадиллак», были мало похожи на преддверие смиренного скита.