Вперед в прошлое 5 (СИ)

Ко мне подошел Ян, протянул руки, я положил на них воображаемый привет, а дальше я называл имя, а парнишка вручал ему гипотетический привет.

— И отдельный привет Шевкету Эдемовичу. Верю, что ты передашь ему. И скажи, что этот человек перевернул мою жизнь. И передай спасибо. Я очень бы хотел такого деда. Поскольку своего нет, я взял твоего взаймы. Крутой дед! И вы все крутые! У меня никогда не было друзей. Это было лучшее лето в моей жизни, я многому научился и многое понял. За эту неделю я похудел еще на килограмм, бросил фортепиано, записался на самбо и в школе уже трижды подрался, у меня подбит глаз и, похоже, сломан палец. Бабушка в ужасе, говорит, я поддался дурному влиянию. Зато все заткнулись и не лезут. Но все равно со мной никто не общается. Вы были крутые, и мне снова хочется в наш дом у реки.

Мне подумалось о том, что неуклюжий и смешной парень так складно излагает мысли! Можно сказать, он мыслит категориями взрослого. Мне почему-то вспомнились «Каникулы в Простоквашино», и я невольно заговорил голосом Матроскина:

— Хорошее на этом заканчивается. Бабушка хочет продавать дачу. Попытаюсь ее убедить, чтобы не делала этого. Если не послушает — приеду и буду там жить. Один. Паша, ты ж позволишь мне торговать по выходным, привезешь для меня товар? В школу твою пойду, в десятый класс. Наши тренировки все равно лучше, чем сейчас. А к бабушке в гости буду ездить. Никак нельзя нам дачу продавать! Попытаюсь уговорить съездить туда на Новый год. Желаю всем удачи. Жму руки. Тимофей.

— Он не Матроскин, а скорее как Дядя Федор, — сказал Ян, улыбаясь от уха до уха. — В Простоквашино сбежать собрался.

— Понимаю его, — вздохнул Каюк.

— Ну что, казаки, будем писать письмо турецкому султану? — спросил я, потирая руки.

Друзья оживились, отвлеклись от мрачной темы, и я предложил:

— Давайте так. Продумаем основной текст письма, разобьем его на эпизоды, и каждый напишет что-то от себя своей рукой. Думаю, ему будет приятно.

— Про Алису будем писать? — поинтересовался Чабанов.

Ответила Гаечка:

— Как думаешь, ей бы хотелось, чтобы такой позор по миру разошелся? Пусть хоть толстый не знает.

— Согласен, — кивнул Илья. — Пишем, что помним его, вспоминаем приятные моменты, связанные с ним и рассказываем о себе.

Каюк с готовностью вырвал лист в клетку и воскликнул:

— Можно я начну?

Наташка сморщила нос.

— Начать надо хорошо, а ты пишешь с ашипками первава класа…

— Не беда, — улыбнулся я. — Пусть каждый сделает черновик, потом проверим, чтобы не было повторов и ошибок, и вы перепишете начисто.

Каюк пустил по рукам чистую тетрадь, чтобы ее распотрошили, но я хлопнул в ладоши:

— Стоп! Сперва тренировка. Часик. Выпустить дурь.

Спорить никто не стал.