Вперед в прошлое 5 (СИ)

Переходим к хорошим новостям.

Ян улыбнулся и, поддавшись порыву, захлопал в ладоши. Я продолжил:

— У Дорофеева внутренние органы не повреждены, в нем просто дырка, и полостная операция не требуется.

Каюк закатил глаза и размашисто перекрестился, а потом выказал удивление:

— Как так? У резца ж лезвие — во! — Он показал между пальцами сантиметров шесть-семь, прислонил к своему животу. — Ладно бы Дорик жирный был, он же дрыщ!

Борис схватил за руки Яна, и они закружились по залу. Брат упал, зацепившись за матрас, и растянулся, а я подумал, что нужно поговорить с физруком, вдруг у него на примете есть бывшие в употреблении маты — всяко удобнее, чем кувыркаться на матрасах.

Я объяснил Юрке, используя знания взрослого:

— Человеческий организм умнее и прочней, чем кажется. Кишки не так просто продырявить, при ранении они как бы уворачиваются от лезвия.

— Фига се, — буркнул Чабанов, положив руки на свой впалый живот.

Минаев уточнил:

— Я не понял, Рамиля закрыли, что ли?

— Пока да, — подтвердил я. — Но, скорее всего, сегодня же отпустят, а завтра он придет в школу.

— Мы должны ему помочь, — горячо проговорила Натка и зашипела: — Если Ростовчука не посадят, то я сделаю так, что ему жизни не дадут! Плевать на него будут. Утонет, блин, в харкоте!

— А Афоне с Дориком можешь такое устроить? — спросил Илья. — Вот их могут выпустить, им нет шестнадцати. А виноваты они больше Егора, это ж они дурака на это подбили.

— Попытаюсь, — вздохнула Наташка. — Ваще дебилом надо быть, чтобы после такого в школу явиться. Насчет Егорки ты прав, он лошара и делает все, что говорят, сам не допер бы.

— Девочки, сходите к Алисе вечером? — скорее предложил, чем спросил Илья."

"Натка и Гаечка переглянулись и синхронно кивнули. Я достал письмо, помахал им.

— У меня еще кое-что есть. Отгадайте, от кого оно.

— Наш друг толстяк! — улыбнулся Ян. — Ты уже читал?

— Нет. Видишь, оно запечатанное.

— Давай, вскрывай же! — Пританцовывая от нетерпения, Наташка потерла руки.

— Что, подруга, не терпится? — прищурилась Гаечка. — Мне тоже.

Теща меня-взрослого, помешанная на околопсихологической и превдоэзотерической ерунде определяла характер человека по тому, как стерта губная помада, стоптаны туфли, вскрыт конверт. Я просто взял со стола карандаш, поддел конверт и вскрыл сбоку — образовался рваный край. Непоследовательный неряха — так меня классифицировала бы она.

Вынул и развернул двойной тетрадный лист в клетку. Почерк у толстяка был мелким и кучерявым.

— Привет, Паша, Борис и Наталья! — зачитал я. — Или Павел? Как тебе больше нравится? Я постеснялся спросить, а сейчас жалею. Передавай привет ребятам и девчатам, каждому лично в руки.