Прорвемся, опера!

Взгляд только серьёзный, будто он старше своих лет. Впрочем, так оно и было, в таких условиях взрослеют быстро.

Сначала Егор удивился тому, что его выпустили из обезьянника, где он сидел вместе с мелким жульём и бомжами, а потом удивился тому, с какой радостью его встречают друзья. Эти парни своих не бросят… Как когда-то, ещё в той жизни — ведь как раз из-за подобного конфликта они все пошли против городской братвы, а потом и сами стали её частью, а в конце сгинули.

Но мне осталось раздавить и эту бабочку, которая взмахом крыла превратила этих приличных честных ребят в отпетых бандитов.

— Паха, даже не ожидал, — Орлов крепко тряс меня за руку. — Как по маслу всё прошло! Ну ты и выручил!

Вот смотрю на него, и, как и в случае с Федюниным, не вижу того бандита, с которым говорил в ИВС в первой жизни перед самой смертью. Вообще никак. Но это и к лучшему.

— С нами, может? — предложил Витя. — Посидим там, во дворе, побазарим за жизнь. У нас шашлыков немного осталось, в пакетике забрали с собой.

— Идите лучше по домам, парни, — сказал я. — Если кто-то ещё попадётся, уже не вытащим.

— Не попадёмся, — кто-то расслабленно рассмеялся.

— И с драками осторожно, бандиты здесь наглые, а мы ещё не всех пересадили.

— Всех посадишь, — заверил меня Орлов. — Спасибо, Паха. Я твой должник, отвечаю.

Я кивнул, попрощался с ними. Пора уже идти домой, но у меня оставалось ещё одно дело.

Кирилл Аничкин, наш криминалист, сидел в своей лаборатории допоздна. Хотя лаборатория — это сказано громко. У него должен быть свой кабинет и отдельное помещение без окон для фоторабот — этакая темнушка с красной лампой. Но подходящего помещения не нашлось, так что ему просто выгородили закуток под лестницей.

Там он и сидел, в конуре без окон, но свет сейчас был включен совсем не красный, ведь лаборатория выполняла одновременно и роль рабочего кабинета. Криминалист прилежно что-то записывал, а перед ним лежали наши тетрадки с лекциями.

— Ща, Паха, минуту, делаю справку по почерку.

— Ага, и что там? — поинтересовался я с усмешкой.

— Разные почерки, — заверил он. — Определилось легко. В каждом приложенном образце разная степень связности движений, не совпадает разгон почерка, везде разное соотношение высоты и ширины букв. Ну и степень вдавленности отличается, где-то сильно давили, а где-то прижималось совсем легко. Выполнено разными людьми. Но понятно, почему Пигасов спутал, написано-то всё похожими чернилами.

Он подмигнул мне. Вот так с лёгкой руки почерковеда почерки нашей уборщицы стали разными в разных тетрадках.

— Да, ошибся Пигасов, — усмехнулся я. — Просто у нас и ручки все в одном месте куплены, — я на пару сантиметров выдернул из кармана синюю шариковую ручку. — Везде один и тот же Китай.