Прорвемся, опера!

Якут громко постучал левой рукой. Глазка в двери не было.

— Открыто! — хрипло крикнули с той стороны. — Х*ли стучишься? Тебя только за смертью посылать, вечно жить будешь.

Я толкнул дверь. В нос шибануло запахом перегара.

— Волк ещё постоял, волк ещё постоял, — продолжалась песня, — и растаял во тьме.

— Ну чё ты? — крикнули дальше, со стороны кухни, где и стоял магнитофон. — Сколько взял? А то отправь дурака за бутылкой, он одну и купит!

Засмеялся кто-то ещё, противным блеющим смехом. Их там несколько. Хромой с кем-то снюхался, они купили автоматы… может, мы сразу их и накроем? За один раз? Нас не ждут, мы справимся.

— Прибавь, — потребовал кто-то. — Ещё прибавь!

Кучин запел ещё громче:

— Рвали повод собаки, в кровь сдирая ладони,

След петлял и терялся, злобно выла пурга.

А по белому снегу уходил от погони

Человек в телогрейке или просто ЗК.

Пока играла песня, Василий Иваныч кивнул на дверь и показал палец. Да, они отправили кого-то за водкой, не хватило, значит, кто-то один ещё придёт, надо ещё встречать.

Если это та банда, о которой я думаю, в квартире должно быть ещё минимум трое.

В туалете послышался звук воды — кто-то дёрнул за смыв. Тонкая фанерная дверь открылась, оттуда вышел тощий парень, голый по пояс, с татуировкой на плече, и с удивлением на нас посмотрел. Глаза мутные, здорово пьяный.

— Не пикать, — потребовал Якут, резво укладывая его на пол. — Руки за спину. Сюда давай. И только вякни мне тут.

А Устинов посмотрел на него так, будто очень хотел, чтобы парень «вякнул», и он бы что-нибудь с ним за это сделал.

— Снег расплавили гильзы, — продолжалась песня, — и истёк алой кровью человек в телогрейке, безымянный ЗК."

"Мы с Якутом заглянули на кухню, там никого, кроме полчищ тараканов, а вот в большой комнате было людно, там что-то отмечали и принесли стол прямо туда. Дым стоял коромыслом, на столе не было свободного места из-за объедков, пустых бутылок и сковородки с жареной картошкой. На грязной скатерти чёрные пятна, будто кто-то тушил окурки прямо об неё.

Во главе стола сидел плотный мужик, тоже голый по пояс, чтобы показать всему миру свои наколки. Стрижен коротко, но в отражении в окне видна лысина на макушке. В старом кресле у стены развалился пьяный парень гоповатого вида в полосатой майке, а у него на коленях сидела хорошенько поплывшая черноволосая девица в спортивной мастерке и обтягивающих лосинах, которую этот парень лапал.

Вторая, с задранной юбкой и потёкшим макияжем на лице, спала на кушетке у стены, кажется, она уже совсем вырубилась и ничего не слышала, рядом с ней лежал другой парень, рыжий, тоже пьяный. Рот открыт, он, похоже, храпел — из-за рёва магнитофона этого не было слышно.