Покаяние пророков

Через двадцать лет даже памяти о вас не останется! Ты подумай! Я же хочу, чтоб люди знали о старообрядчестве и через сто, и через тысячу лет. Как вы жили, отчего раскол случился, почему в лесах скрывались, как веру свою берегли от анчихристовых властей. Да и кто вы на самом деле, никто толком не знает. И не узнает никогда.

Ириней выслушал все, но так и ушел с высоко поднятой головой.

А Космач расстроился и распалился еще больше, когда вечером узнал, что, ко всему прочему, куда-то ушли их лошади, пасшиеся вольно вместе с хозяйскими, и сыновья Иринея, несмотря на ночь, отправились на поиски.

Таким пришел к своей больной «жене» и обнаружил, что она в полном здравии, если не считать насморка и красного носа. Зимняя часть дома была срублена отдельно, стены из сосен в обхват, двери толстые да еще войлоком обшиты, говорить можно было в полный голос — не услышат.

Ассистентка лежала в постели, белое рубище, будто умирать собралась, и смотрела жалобно, прощально. Рядом на лавке пакет с лекарствами и деревянная кружка с каким-то настоем. Он, как доктор, потрогав лоб, заглянул в горло, велел показать язык.

— Мне плохо. — В голосе слышался каприз. Чувствую себя ужасно, все тело болит, морозит и голова раскалывается.

Он расценил это как истинно женский способ защиты, вытащил ее рюкзак, перерыл все, достал фотоаппарат с диктофоном.

— Что ты делаешь? Что? — спохватилась «жена».

— Я запретил тебе брать это с собой. В чем дело? Вся хворь отлетела в один миг. Она порывисто села, натертый платком нос побелел.

— Знаю! С первых дней поняла: ты работаешь только на себя! Поэтому тебе не нужны записи! Ты все делаешь ради собственных целей! Тебе никто здесь не нужен!

— Не кричи, нас могут услышать. — Космач плотнее притворил дверь. — Говори спокойно, я все слышу.

— Чувствовала, еще по дороге хотел от меня отделаться. Я тебя раздражала! Ты меня ненавидел!.. — Перешла на шепот. — И сейчас вижу, как презираешь. Не только меня, но и Василия Васильевича… Мне говорили, ты гребешь под себя, не сдаешь полных отчетов Даниленко, скрываешь от него экспедиционные материалы. Говорили, ты женоненавистник, — я ничему не поверила! А ты ненавидишь всех вокруг! И любишь только себя!

У разгневанной ассистентки не хватило слов, сорвала очки, и слезы брызнули на пакет с лекарствами — будто дождь застучал.

— Ты еще не все сказала, — выдержав паузу, обронил Космач.

— Подлец, ты подлец!

— Ты развратник! Растлитель! Зачем ты девчонку с ума свел? — Утерла слезы. — Ты что сюда приехал? Любовь с подростками крутить? Головы девицам морочить?

— А если конкретнее?

— Я все вижу! Вавила глаз с тебя не сводит! И ревет по углам, и молится!..