Покаяние пророков

Молодые-то уходят в мир, детей уводят…

— А худородных снох тебе не надо?

— Старики заповедали, из каких родов брать, из каких нет, — развел руками Ириней. — Не по достоинству нарушать-то… Старшему невеста есть, по давнишнему уговору. Адриана Засекина дочка. Всем хороша, да не желает в Полурады идти, мол, замуж за Арсения твоего пойду, а в курную избу нет. Лучше уж вековухой останусь… В Напасе она, с родителем…

— Адриан Засекин тоже из бояр. Были князья Засекины…

— Да полно тебе, Юрий Николаевич. Что с бумагами-то? — Потряс свитками.

— Спрячь эти грамоты и больше никому не показывай, — посоветовал Космач. — Никогда и никому. И детям накажи.

— Как же паспорт выправить? Нету других бумажек.

— А уйти все равно хочется?

— Душа рвется!.. Да ведь посадят, коль так выйти. Я бы ладно, что мне тюрьма? Как подумаю, жене сидеть, сыновьям, дочери, — тошно делается… Вавилу-то видел, эвон какая. А куда я дену ее в Полурадах?

— Ладно, похлопотать попробую, — пообещал Космач, чувствуя, как его распирает от предощущении.

— Токмо уж не обмани! Ну что мне. к сонорецким старцам подаваться?

— А кто такие сонорецкие старцы? Не первый раз слышу…

Тот слегка встревожился: болтнул лишнего, — потому ответил уклончиво.

— На Сон-реке живут, люди. — Ириней уже спрятал глаза под валяной шапкой, как в раковине.

— Скажи-ка мне, какие фамилии еще есть в Полурадах? — Это был совсем легкий для него вопрос. — Кроме Углицких?

— Хворостинины есть. — Насторожился. — Нагие да Щенятевы… А боле нет никого.

— Память у тебя хорошая. А мог бы ты назвать странников, кто ходит или живет по Соляной Тропе? Роды назвать, по фамилиям и прозвищам?

Ириней враз сопливить и чихать перестал, передернуло его, будто от холода или омерзения.

— На что тебе роды наши?

Космач понял, что поспешил, все расспросы следовало оставить на будущее. Что касалось его лично. Ириней не таил, напротив, высказал самое сокровенное, однако на всем остальном лежало табу, срабатывал некий корпоративный интерес — ни при каких условиях не выдавать своих.

— Интересуюсь как ученый, не бойся, — попробовал успокоить, но было поздно.

Ириней спрятал свитки под рубаху и пошел, демонстрируя полное спокойствие, но вдруг вернулся неузнаваемым, лицо тяжелое, в глазах глубокая печаль, будто на похоронах. Выпрямился, вскинул свою широкую бороду, свысока глянул — вот откуда стать и горделивость Вавилы!

— Однако скажу тебе, Юрий Николаевич… Раз так, не надобно мне ни бумаги, ни документа. Уж лучше я в тюрьме посижу. И пусть женщины сидят…

— Не понял ты меня, Ириней Илиодорович, — разозлился Космач. — Это мне для науки надо — не для переписи. Сам говоришь, нет больше Соляной Тропы! Вы ведь скоро все из скитов поразбежитесь, а старики вымрут.