Покаяние пророков

В одном значилось, что ближний боярин и сродник князь Андрей Иванович Углицкий, привезший заморскую невесту государя Софью вкупе с веном на корабле и доставивший ее вместе с обозом в стольный град, отныне и до скончанья жизни освобождается от всяческих повинностей перед казной, а малолетним детям его Дмитрию и Алексею сказывается введенное боярство, кои обязаны по достижении отцом преклонных лет принять от него в управление казну греческую харатейную.

Второй грамотой царь Иоанн Васильевич жаловал земли по Истре и пятьсот душ думному дьяку, боярину Нестору Углицкому, обязывая его обустроить сию вотчину храмами, мельницами, мостами и переправами.

— Ириней, так ты что, боярин? — искренне изумился Космач.

— Да какие мы бояре, — вздохнул тот. — Странники…

— Не боярин, так князь! А этот родовой титул навечно дан.

— Что ж ты потешаешься, Юрий Николаевич? Нам и места на земле нет…

— Как же нет? А вот земли по Истре и пятьсот душ крепостных!

Лесные скитальцы мирского юмора не понимали вообще, хотя свой, внутренний, у них существовал и, напротив, был непонятен мирским. Ириней взбагровел и набычился.

— Ты мне подскажи… Куда с бумагами идти? А не смейся.

— С этими никуда. Разве что в музей сдать, вместе с братиной.

— Нехорошо говоришь, паря…

— Ты же взрослый человек, боярин! Там же не написано, что ты родился! И кто родители.

— Дак чего писать, я так помню:

— У Авксентия было четверо сыновей, мы пошли от Савватея Мокрого, а он как раз отец Нестора.

— Да как что. Люди же и подтвердить могут. У Нестора было девять детей мужского полу от двух жен, так мы пошли от первой, Ефросиньи. Потом был Иван Углицкий Рябой, а от него Ириней и Фома. Фома стал Рябой прозываться, а мы от Иринея, так Углицкие. На Кети есть Хотина Прорва, а там Селивестор Рябой. Однова сбежались на тропе да побаили о старом житье — сродник наш. От Иринея пошел Феодосии Углицкий, коего при Никоне на дыбу вешали, огнем жгли и потом плетями забили. Селивестор засвидетельствовать может, он записанный, документ имеет и живой пока. А в Воротилово я не пойду. Тамошний начальник хоть из кержаков, но худого рода, жидкий совсем. Он наших много под тюрьму подвел. Лет пять тому Никодим Голохвастов ему объявился…

— Погоди, Ириней Илиодорович, — остановил Космач. — А что, у кого-то еще есть такие грамоты?

— Есть, должно, и не токмо у наших. Кто не потерял… А ты это к чему?

— К тому, что среди ревнителей древнего благочестия оказались бояре.

— Да какие мы бояре? Уж не смейся-ка…

— Слушай, ты невест своим сыновьям искал среди странников? Или и в других толках?

— Везде искал, но все перестарки да худородные остались.