Покаяние пророков

Опять то же самое! Столько времени придется торчать в аэропорту!

— Сегодня не твой день, — вздохнул толстяк.

Этот междусобойчик не вызвал никаких подозрений — должно быть, несколько часов, проведенных в доме умирающего академика, притупили чувства или вынужденная бессонница давала знать о себе.

— А что вам торчать? — спросил Космач. — Не вижу смысла. Довезете до аэропорта и все.

— У нас есть инструкции, — обреченно вздохнул водитель. — Обязан подвести вас к трапу самолета и, пока он не взлетит, ждать на специальной стоянке.

— Вот это совсем не обязательно!

— Вам — не обязательно. Я могу лишиться работы.

— Может, ко мне заедем? — предложил толстяк. — Это лучше, чем депутатский зал. Посидим, кофейку попьем? Даже вздремнуть можно.

Космач и раньше не любил заходить в дома к чужим людям, а пожив в глухой деревне, окончательно одичал, окержачился; для него было лучше проторчать в неудобстве и толчее зала ожидания, чем кого-то стеснять, говорить какие-то слова, надевать чужие тапочки. Но упоминание о депутатском зале, куда его поведут, перевесило всякую неловкость: лучше уж в гостях у добродушного толстяка, чем казенно-европейское помещение для избранных. Тем более что, судя по виду, он тоже был водителем, отработавшим свою смену, и наверняка жил на окраине, в какой-нибудь хрущевке.

Однако машина миновала все спальные микрорайоны, пересекла московскую Кольцевую, пронеслась с включенной мигалкой мимо поста ГАИ и через несколько минут свернула вправо, на узкую, но вычищенную до асфальта дорожку. За городом буранило от души, как в Холомницах, встречный снег фары пробивали на десяток метров, и Космач не заметил открывшихся перед машиной ворот и понял, что въехали на территорию новорусского городка, когда увидел вокруг подсвеченные башни замков и островерхие готические крыши. Тем временем «волга» вкатилась в еще одни ворота и оказалась в освещенном заснеженном дворе перед желтым деревянным теремом.

Парень в спортивной куртке бросил лопату, открыл дверцу толстяку, а выученный водитель — со стороны важного пассажира.

— Да ладно, не суетись, — сказал ему Космач. — И это не обязательно.

— Заходите в мой шалаш! — не без гордости и хвастовства сказал толстяк. — Не стесняйтесь, у нас все по-простому. Кроме сторожа тут никого нет.

Терем этот снаружи выдерживал древнерусский стиль, однако внутри все было сделано в американском: огромная комната была и кухней, и столовой, и залом, мягкая мебель стояла посередине и кругом; большие и малые тумбы, столики, круглые пуфы вместо стульев, вазоны с сушеными ветками, на стенах между окнами — буйная, но искусственная зелень.

И повсюду был стойкий запах дорогого табака, однако ни толстяк, ни водитель за всю дорогу ни разу не закурили.