Покаяние пророков

 — Пусть так сидит…

И все-таки примороженный опер прежде отогрел руки, мотая нервы начальнику, и лишь после этого достал наручники и ловко сомкнул их на запястьях Коменданта.

В этот момент на улице захлопали пистолетные выстрелы, штук шесть подряд. Лебедев схватил рацию.

— Почему стрельба? Кто стрелял?! Ответный голос был отрывистым, хрипящим.

— Мы стреляли!.. У нас тут проблемы!.. Во дворе кавказцы…

— Откуда взялись кавказцы?!

— Да это собаки… Порода такая! Степанкова изорвали… Нужна медицинская помощь!.. Разрешите вызвать машину?..

Кондрат Иванович рассмеялся откровенно и весело.

— Я тебе вот что скажу, брат!.. Все из-за женщины! Шерше ля фам… Все из-за них, печальное и радостное.

— Знаешь, почему на Кубе революция произошла? — ничуть не смутился Комендант. — А-а!.. Могу рассказать. Там одни бардаки были, как у нас, сплошные службы досуга. Американцы ездили от своих баб на остров и развлекались. Мужикам жениться не на ком стало. Одни проститутки! Ну просто остров свободной любви! Говорят, у самого Фиделя в молодости невеста была, которая ушла работать в публичный дом. Вот он и разозлился… И какой там на хрен троцкизм с марксизмом вместе взятые?

Лебедев лишь сверкнул глазами в его сторону, заметался по избе, погремел посудой на кухне — не нашел, что искал; схватил лейку с розами и стал пить прямо из носика…

Путать зимой след было еще ловчее, чем по чернотропу. Всякий мало искушенный в том человек обыкновенно полагал обратное, мысля, что от снега ноги не оторвешь и куда бы ни ступил, непременно оставишь или лыжню, или отпечаток обуви. И в самом деле, не взлетишь ведь и не унесешься по воздуху! Благодаря сему предубеждению дошлые в искусстве заметать свои следы странники вытворяли чудеса, а поскольку гоняли их вот уж триста лет, то уход от преследования давно превратился в детскую забаву. Хитростей и мудростей было тут множество, и замкнутым зигзагом (зелом) бегали, так что весь световой день погоня на плечах несется, а к ночи оказывается там, откуда утром вышла; и фертом, когда отправляют супостата на долгий круг по своей лыжне, сами же спрыгивают с нее по буреломнику да валежнику и уходят по прямой. Было кое-что и посложнее, для особого случая, когда убегали числом зверя, выписывая огромную фигуру в виде трех сомкнутых концами шестерок, — вот тогда говорили, погоню леший водит.

Все эти уловки ничего б не стоили, коль не были бы рассчитаны на психологическое изматывание преследователей, когда те полностью теряли ориентацию и, бывало, сходили с ума.