Покаяние пророков

Лечь, будто на печку, укрыться…

И вздрогнула от злого собачьего лая! Не заметила, как молодец Дрема подкрался, обнял, обласкал…

Серка заскулил, задрожал от нетерпения.

— Молчи, батюшка, молчи…

Псы уж не лают — рычат словно звери, и вроде слышно голоса человеческие, крик женский — все где-то посередине деревни. Конь откликнулся на шум, будто сигнал протрубил.

Лыжи под снег засунула, на тот случай, если придется в лес уходить, котомку за спину, перекрестилась на все четыре стороны.

— Пресвятая Богородица, спаси и помилуй мя. Долгая пурга спрессовала снег вдоль берега, хоть боком катись, но лед на реке оказался обманчивым: воду выдавило наверх и лишь чуть приморозило, потрескивает корочка, а под ней может быть талая наледь до пояса.

— Ищи дорогу, батюшка. — Толкнула собаку вперед. — Выводи на твердь.

Река в этом месте широкая, сажен до сорока, место открытое — слепой увидит, коль глянет из деревни. Но там шуму все прирастает. Вот и у избы закричали дурниной. Серка завертелся на льду, вправо потянул, полукругом. Тут уж нечего выбирать — перенеси, Господи!

На другой стороне прижим, торосов натащило на берег, и между льдин рыхло, чуть только не наследила. Старая поскотина у реки в сугробах, лишь колышки торчат, сверху снег коркой взялся, собаку с трудом держит — хуже чем по льду. Перебралась на четвереньках до первой жерди, схватилась за нее, как утопающий за соломину. Когда в деревне стрелять начали, уже по изгороди бежала, ровно кошка.

Постояла за углом бани, прислушалась: где-то собака скулит, смертный голос, вон и Серка уши прижал. Скользнула тенью в предбанник, а там все двери нараспашку — выстудили. Но пока двигалась, разогрелась немного, ноги и спина теплые, да надолго ли хватит? Свет от фонаря будто ярче стал, однако все звуки пригасли, остался какой-то шорох.

То ли отдаленный говор, то ли в полынье на камнях вода шумит…

Тут еще Серка выскочил из предбанника и мгновенно пропал. Подождала несколько минут, выглянула — от конюшни бежит, ткнулся в колени, вильнул хвостом и назад.

— Куда же зовешь-то?

А он вдоль забора к стогу сена и оттуда к сараю. Вавила прошла собачьим ходом, отворила дверь в стойло — влажным теплом в лицо пахнуло, темно хоть глаз коли. Жеребец где-то рядом стоит, тихонько ногами переступает, где-то впереди светлое пятно. Выставила руки, пошла вперед и почуяла теплый конский бок у плеча.

— Посижу у тебя, батюшка, погреюсь.

Окно в стене большое, но досками наполовину заколочено, чтоб мордой не выбил, стекло под толстым слоем изморози. Нащупала плетеные ясли с объедьями, сгребла их в один угол, присела, не снимая котомки.