Покаяние пророков

Вообще, у них со старухой в головах была полная мешанина, они плохо представляли себе, что происходит в мире, хотя все время смотрели телевизор (а может, потому что его смотрели), жили обособленно и почти ни с кем не общались.

Когда на Почтаря находили патриотические чувства, его лучше было не трогать, однако Лебедев об этом не знал и, когда услышал сакраментальный громкий возглас о загубленной империи, заглянул в кухню.

— Если будете орать, расценю это как попытку подать сигнал, — пригрозил он. — И посажу в подпол!

Но было еще рано, хмель еще только тлел, разгорался, и Почтарь лишь скрипнул остатками зубов.

— Наливай-ко, Кондрат! А ты, хлопчик, годи. Айн момент! Як допьем горилку, та ж и погутарим.

Хлопчик принес радиостанцию, вызвал кого-то, демонстративно приказал обыскать жилые дома и оставить там по одному человеку до особого распоряжения. О чьих домах шла речь, было понятно, однако бывший бандеровец и это стерпел, а Кондрат Иванович запоздало махнул рукой.

— Забыл! Слушай, передай своим людям, пускай печку посмотрят и курам зерна бросят.

Брюнет даже взглядом его не удостоил, накинул на плечи пальто и вышел в сени. Люди его были исполнительными, потому что спустя минуту вяло брехавшие кавказцы вдруг захлебнулись от лая — кто-то полез во двор. А их хозяин прислушался, хладнокровно допил, что было в стакане, но с сожалением глянул на остатки в бутылке, крякнул и надел рукавицы.

— Хай! Пишов я до хаты!

— Ну, иди. Только побольше шуму.

Почтарь несколько секунд послушал, что творится за дверью, после чего с силой выбил ее, и тотчас в сенях раздался низкий бычий рев. Комендант сунулся к окну: с крыльца скатился тяжелый ком из двух тел и распался посередине двора. Старик на четвереньках пополз к калитке, однако парень в пальто прыгнул на него сверху, придавил, но в это время Почтарь заорал, как баба на базаре:

— Ой, ратуйте! Вбывают! Ой, вбываю-ю-ют!.. Комендант ждал этой команды, вылетел на крыльцо.

— Прекратить немедленно! Вы что старика бьете? Совесть потеряли! Семидесятилетнего человека!.. Пинками катают!

— Да никто его не трогал! — Парень оставил Почтаря, и тот, проворно вскочив, убежал за калитку.

— Тихо! Молчать! — зашипел Лебедев. — На место! И вы возвращайтесь в дом.

— Да я вернусь, — легко согласился Кондрат Иванович. — Что теперь толку? Засаду ты окончательно демаскировал. Какой дурак сейчас сюда пойдет?.. Где вас только учили? А может, вовсе не учили?

Его втолкнули в избу; и тот, замерзший, пользуясь случаем, заскочил погреться.

— В наручники его! — приказал Лебедев.

— Зачем теперь-то? — Его напарник обнимал печь, не мог оторваться и, возможно, поэтому был либерален.