Пропущенный вызов

Сразу ли она вызвала «Скорую» или подождала, пока надежды на спасение уже не осталось? Испугалась ли собственного сына или знала, что он не тронет родную мать?

Щелкнуло ли хоть что-то в этой голове, укорила ли она себя за то, что в присутствии сына проклинала Веру, вызвав такую бурю в его больном мозгу?

Ничего этого я не знаю.

С той же страстью, с какой раньше отстаивала нормальность сына, она принялась доказывать его душевную болезнь.

Если бы я был мстительным, то захотел бы, чтобы ей сунули под нос мое уголовное дело, в материалах которого Вася признавался нормальным адекватным гражданином, и отправили бы сыночка на зону.

Но я добрый человек с медицинским образованием и не держу на Васю зла. Он не виноват, что заболел, а близкие отказали ему в лечении из гордыни, из нежелания видеть реальность, как она есть.

Мне жаль, что ему пришлось пережить ад принудительного лечения, после которого он превратился в послушного зомби. Черт возьми, иногда мне даже мать его жаль!

Нет, я не держу на Васю зла, но каждый день страстно мечтаю вернуться в ту ночь и сделать так, чтобы мы с Верой не успели снять его с окна…

Надя оказалась сущим ангелом милосердия, а может быть, просто растерялась после смерти своей мамы, я никогда не спрашивал, какие мотивы подвигли ее поддерживать Васину мамашу, не исключено, что банальное корыстолюбие, но так или иначе, она не теряла с ней связи все время, пока Вася лежал в закрытой больничке, и потом, когда его перевели на общий режим, и особенно после выписки.

Васю выпустили через восемь лет после смерти Веры, мы с Надей к тому времени уже были любовниками, и она взахлеб рассказывала, какой он стал. «Голимый овощ», – припечатала она, думая, что меня порадует это обстоятельство.

Я только пожал плечами. Радоваться чужим несчастьям мне никогда не было свойственно. Что толку, что лечение окончательно разрушило Васину личность, Веру все равно не вернешь.

Бедняга заблудился где-то в сумерках своего сознания и опасности ни для кого больше не представлял. Даже если бы мамаша решила отменить ему поддерживающую дозу нейролептиков (наверняка возникали у нее такие мысли), расшевелить Васин мозг уже не представлялось возможным.

Впрочем, если она видела, что Вася сделал с Верой, может, и не думала лишать его таблеток. На камикадзе она никогда не была похожа.

Шло время, мать старела и задумалась, что станет с Васей после ее смерти. Призрак психоневрологического интерната назойливо замаячил перед глазами, и, чтобы не обрекать сына на эту страшную участь, мать договорилась с Надей, что та оформит опекунство над Васей. Взамен она подарила ей дачу на Карельском перешейке и обещала, что завещает свою долю квартиры.