Пропавшие без вести

— Никак нет! Слушаюсь, товарищ генерал, лично мне подготовить к передислокации штаб и проверить обеспечение связи! — повторил Бурнин, поняв, что вопрос об усталости может быть вызван тем, что, задумавшись, он не ответил в ту же секунду уставным «слушаюсь».

Он раздосадовался на себя.

Часовой их окликнул возле узла связи, и вслед за тем они спустились в бетонированный блиндаж, откуда Балашов лично стал докладывать в штаб фронта о разрыве на стыке армий, о принятых мерах разведки противника и временного прикрытия бреши вторым эшелоном той же дивизии Мушегянца. Штаб фронта настойчиво посоветовал им обойтись в сложившейся обстановке без лишних затрат из резервов армии. Сказали, что в ближайшее время им очень понадобятся резервы.

— Прав был генерал Острогоров, — сказал Бурнину Балашов, возвращаясь с узла связи. — Погорячился я, предлагая выдвинуть полк Чебрецова. Приказали резервы беречь. Опытный человек генерал Острогоров!.. А все-таки вы устали, Анатолий Корнилыч! — заключил неожиданно генерал.

— Никак нет! — протестующе коротко отчеканил Бурнин.

— А я, признаться, устал, — сказал Балашов.

Простой и теплый тон Балашова почему-то вызвал раздражение Бурнина. Высказанное Чебрецовым отношение к Балашову и столкновение Балашова с Острогоровым все-таки насторожили и Бурнина. Помимо воли даже в своем голосе он сам ощутил холодок. Но в то же время его подкупило признание Балашовым правоты Острогорова. Бурнина влекла настоятельная потребность проверить и взвесить еще и еще раз этого человека.

— А что же вы, сына нашли, товарищ генерал-майор? — спросил Бурнин.

— Неудача! Только позавчера откомандирован куда-то в действующую часть. Оказалось, что он старший сержант, специальность — печатник. Куда-нибудь, вероятно, в газету взяли…

— Значит, можно его отозвать через политуправление, — высказался Бурнин. — Возможно, он даже в часть назначения не успел прибыть.

— Как отозвать? — удивленно возразил Балашов. — Так ведь каждый важный начальник начнет отзывать сыновей или братьев, племянников… Нет, Анатолий Корнилыч, на отзыв его я за собой не чувствую права!

Они проходили мимо квартиры Балашова, и с этой последней фразой генерал задержался перед крылечком избы.

«Ну, уж такая излишняя щепетильность — это уж что-то слишком, насчет «не чувствую права»! Очень уж громко!» — подумал Бурнин.

— Знаете что, Бурнин, — продолжал Балашов, назвав его в первый раз просто так, по фамилии, как, вероятно, всегда звал про себя, в мыслях, — я очень хотел бы увидеть сына. Я не видал его целых четыре года. Может быть, даже он не считает меня живым… Когда узнает, что я жив и что в армии, то будет счастлив и воевать ему станет легче. Но для этого хватит и простого письма.