Пропавшие без вести

Может быть, в самом деле тревожное состояние в штабе армии создает Балашов, взволнованный своим назначением и еще не совсем уверенный в себе после перенесенных передряг? Конечно, неуверенность — это не лучшее качество для начальника штаба, хотя и понятное, если учесть особенности его судьбы…

Уклонившись от собственного прямого высказывания на монолог Острогорова, Бурнин отправился доложить, Балашову о своем разговоре со штабом соседа и с Мушегянцем.

— Теперь уже дождемся, что скажут разведчики армии и разведчики Чебрецова. Важно знать, что сейчас у противника на этом участке… В штаб фронта придется докладывать. Отчитают, конечно. Не дальше как нынче вечером говорили в штабе про бдительность, а мы тут же им доказали, что совершенно утратили бдительность и боевую готовность, — сказал Балашов. — Сообщите немедленно в строевой отдел, что Мушегянц без вторых эшелонов. Дать ему батальон из запасного полка и начальнику артиллерии передать приказ о прикрытии правого фланга Мушегянца.

— Разрешите идти? — спросил Бурнин.

— Нет, подождите, — удержал его генерал. — Я вам поручаю еще задачу. И опять она самая срочная. Нет вам покоя! Садитесь.

— Война, товарищ генерал! Какой же покой! Слушаю, — готовно отозвался Бурнин.

— В штабе фронта отметили, что из опыта первых недель войны вытекает недопустимость проводить, как прежде, вслепую, особенно при поспешности, смену штабных рубежей. Это ведет к нарушению управления, к потерям в людях и технике, — заговорил Балашов. — Я лично, правда, на фронте еще человек, так сказать, «молодой», лично мне отступать пока не приходилось…

— И, бог даст, никогда не придется! — подхватил Бурнин. Начальник штаба пристально посмотрел на него.

— Вы это всерьез, Анатолий Корнилыч? — тихо, нестрого спросил он.

Бурнин смутился. Конечно, ему, как и всем советским бойцам и командирам, хотелось надеяться, что период отступлений закончен. Он не был в числе посвященных в действительное положение вещей во фронтовом масштабе, пока только знал, что приказано не отступать и удерживать рубежи, но не был искренне убежден, что больше отступать не придется. Конечно, его восклицание было бы уместнее в ободряющей беседе с бойцами, а в серьезном разговоре о задачах большого масштаба оно припахивало легкомыслием «бодрячка». Но уж так сорвалось…

— Да ведь не хочется даже думать об этом, товарищ генерал! И так уж вон куда докатились! — пояснил он начальнику штаба свой тон.

Балашов кивнул понимающе.

— Конечно, не хочется! Но коммунисты должны смотреть правде в лицо. И если придется нам все-таки отступать, то мы должны это тоже делать умнее, искуснее, планомернее.