Пропавшие без вести

— Да, мы только вчера появились обе. Дочь была от райкома на оборонных работах, а вот я в первый раз в жизни, что называется, поехала на курорт. Представьте себе, приезжаю туда двадцать второго, узнала — война. Я — на станцию за обратным билетом и вдруг тут же ногу сломала! — нервно-торопливо рассказывала Ксения Владимировна, пока Бурнин извлек письмо Балашова из полевой сумки. Было заметно, что женщина сдерживает сильное волнение.

Она взяла в руки конверт, и пальцы ее дрожали, щеки покраснели пятнами. Но она не распечатывала письма, а смотрела то на конверт, то в лицо Бурнина.

— Спасибо вам. Что же Петр Николаевич? Где? Что с ним? — спрашивала она в какой-то растерянности.

— Я видел его вчера в штабе армии. Да вы не волнуйтесь, он совершенно здоров! — по-своему поняв ее нервное состояние, поспешил сказать Анатолий.

— Он изменился? Очень? — жадно спросила женщина.

— Простите, я раньше не знал товарища генерал-майора, — ответил Бурнин.

— Генерал-майора?! — пробормотала она и вдруг пошатнулась, схватившись за спинку стула, и опустилась на старенький, просиженный диван. — Зина! Зиночка! Зина! — позвала она, будто на помощь, и разрыдалась.

Дочь вбежала в испуге.

— Письмо от Петра… Он… на фронте… — сказала сквозь слезы женщина.

— Ранен? — в тревоге спросила девушка, прямо глядя в лицо Бурнину.

— Товарищ генерал-майор совершенно здоров! Я расстался с ним ровно сутки назад! — возразил Бурнин.

— Видишь! Видишь! Ты слышишь! — так же, как мать, неожиданно теряя самообладание от этих успокоительных слов, воскликнула девушка.

Она бросилась к матери и стала ее целовать. Обе плакали и смеялись, взглядывая в одинаково сияющие глаза друг друга.

Бурнин отвернулся к окну и сквозь прозрачную шторку смотрел на осенний двор с облетающими деревьями. От дома к воротам, поджидая его, медленно шла по мощеной кирпичной дорожке Татьяна Ильинична.

«Сколько женщин так же радостно плакали бы сейчас, доведись им узнать, что их близкие живы, хотя «сутки назад» вовсе не означает, что жив и сейчас, — думал Бурнин, деликатно пережидая и невольно оставаясь свидетелем этой сцены. — В этом несчастливом и трудном начале войны оказалось уже так много людей не только убитых, но просто безвестно пропавших, людей, которые не могли подать о себе никакой вести, и о них никто ничего не мог сообщить их семьям. Исчезли — и всё… И, может быть, это и есть самое мучительное для близких…»

— Ну, успокойся же, мама! Ты же сама всегда говорила, что он не может быть в чем бы то ни было виноват… Ну вот все и кончилось, вот все и кончилось, вот все и ясно! — бормотала дочь матери за спиной Бурнина.

«Значит, его обвиняли в чем-то, — догадался Бурнин.