Пропавшие без вести

Когда события тридцать девятого года призвали Бурнина покинуть Москву, он, уже с капитанскими петлицами, зашел к Варакиным попрощаться.

— Не таите, Татьяна Ильинична, дурных чувств к бывшему соседу, — сказал он, целуя руку Варакиной. — Я вас очень, по-братски, люблю. А если три года назад был надоедлив, то потому только, что до чертиков наскучался по людям…

— Я тоже вас полюбила, Анатолий Корнилыч, — может быть, эгоистично, за то, что вы искренне любите Михаила, — призналась она. — Непременно пишите оттуда, где будете…

Но писал Бурнин вообще редко и мало, а после начала войны и совсем не писал.

Предстоящая встреча с Бурниным волновала Татьяну Он теперь казался ей таким близким, почти родным человеком, точно брат ее Миши.

Она приготовила скороспелый, но вкусный обед, выставила даже бутылку вина и уже с полчаса дожидалась без всякого дела у телефона, когда позвонил Бурнин и сказал, что заехать не сможет, однако же Татьяна Ильинична не пожалеет, если захочет встретиться с ним на улице. Он назвал адрес дома, в котором будет, и намекнул, что может сказать что-то очень ей интересное…

— Вот так сюрпри-из вам, Татьяна Ильинична! Вот так сюрприз!.. Ах, как это все здорово получилось! Ах, как здорово-вышло! — радостно бормотал про себя Анатолий. — Всегда и во всем мне везет!..

С этими мыслями быстрым шагом он приближался к дому, у которого в прошлый приезд ожидал в машине Балашова.

— Анатолий Корнилыч! — почти у ворот неуверенно окликнул женский голос.

— Родная моя, здравствуйте! Непостижимо уму, как вы меня обогнали! — воскликнул Бурнин, увидев Татьяну. — Миша жив и здоров. Я уверен, что вы очень скоро увидитесь… Милая, продолжение нашего разговора следует через десять — пятнадцать минут на этом же месте. Я обещал передать в этот дом письмо. А если их не застану дома, то буду ваш через две-три минуты.

— Разумеется, я вас дождусь, даже если бы сутки пришлось… Уж такая женская участь, — сказала Татьяна, проводив его по двору до крыльца. — А что же Миша письма не прислал?

— У меня было время связаться только по телефону. Внезапно пришлось. А то бы заехал, конечно, к нему… Ну, вы меня извините. Я постараюсь скорее…

Анатолий дернул за ручку старозаветного проволочного звонка, услышал за запертой дверью звон колокольчика и женские поспешные шаги.

Девушка лет двадцати, в поношенном домашнем платье, с половой щеткой в руках, отворила дверь.

— Ксению Владимировну Шевцову могу я…

— Мама! Тебя! — вместо ответа крикнула девушка в глубину квартиры и пригласила его войти.

Бурнин отрекомендовался пришедшей на зов высокой худощавой женщине с ранней сединой в волосах.

— Вам письмо от Петра Николаевича. Я вместе с ним заезжал в прошлый раз, когда он не застал вас дома, — пояснил Бурнин.