Проклятие брачного договора

 – Ты всю жизнь бежишь от сильных эмоций, потому что они тебя пугают. Ты боишься обжечься до смерти, поэтому не летишь на огонь. Сидишь в своем коконе и даже не осмеливаешься надеяться, что у тебя может быть другая жизнь. Яркая, счастливая, перченая и горячая. Что ж, продолжай есть постную еду, размазанную по поверхности тарелки неаппетитной массой. Жива, и ладно, сыта, и ладно. А что невкусно, так от этого еще никто не умирал. Интересно, и когда это я успела стать такой? Серой унылой старой девой, живущей по расписанию?

В тоскливых мыслях она и не заметила, как дошла до гостиницы, не получив никакого удовольствия от прогулки, которую затеяла именно для того, чтобы вдохнуть полной грудью весенний воздух. Ну да, она точно моральный урод. Не может высечь искру удовольствия ни из чего вокруг. Асфальт для нее мокрый, небо серое, деревья голые, люди хмурые. А ведь может быть совсем по-другому.

У самого входа в гостиницу Дина остановилась и повертела головой. Какой-то мужчина средних лет в расстегнутом пуховике, под которым был виден строгий деловой костюм, весело катил по тротуару чемодан на колесиках, громко разговаривая по телефону. В мужчине так и кипела энергия."

"Чуть в стороне две молодые женщины толкали перед собой коляски. Коляски были яркие, а девушки – безмятежные, щебечущие о чем-то своем и вполне довольные жизнью. На скамейке сидели две бабули – аккуратные интеллигентные московские старушки, взявшиеся откуда-то из старой жизни. Чинно держа прямые спины и аккуратно поставив ноги в теплых ботах, они разговаривали о чем-то своем. Одна поправляла кокетливый ярко-малиновый берет, вторая вытирала нос элегантно скомканным в сухоньком кулачке кружевным носовым платочком.

Ну да, везде жизнь и предвкушение скорой весны. Только в душе у Дины вечная осень, в которой каждый день похож на предыдущий. Ладно, чего грустить о собственном несовершенстве, когда в номере ждет незаконченный перевод. Да и есть хочется.

До вечера Дина прилежно работала, не нарушая данное себе слово сделать сегодня две дневные нормы перевода. Она так безнадежно отставала от графика, что две нормы совершенно не спасали. Но это же лучше, чем ничего. Мысли укладывались в ровный и довольно красивый текст, пальцы порхали над клавишами, выстраивая этот текст в ровные и аккуратные строчки. Дина спокойно работала, стараясь не отвлекаться на страсти, бушующие как вокруг нее, так и внутри, в душе.

Около девяти вечера она захлопнула крышку компьютера, испытывая если не довольство собой, то хотя бы частичное удовлетворение, приняла душ, переоделась и спустилась в гостиничный ресторан, чтобы поужинать. Народу здесь было немного.