Сердце Проклятого

Иегуда снова оказался в полутьме и улыбка стекла с его лица, как стекает воск с разогретой печати. Он прижался спиной ко все еще теплому камню стены и едва слышно застонал, сцепив зубы, будто от нестерпимой боли, вцепившейся в него изнутри. Он даже сделал несколько шагов прочь в попытке уйти от дверей первосвященника, но остановился, сжав кулаки, и снова вернулся к порогу.

Иегуда тяжело уселся на истертые тысячами ног старые ступени: колени не держали его. Спина и шея покрылись испариной, несмотря на ночную прохладу, мышцы на плечах окаменели и вздулись так, что ему было трудно даже покачать головой.

Створки двери мягко и бесшумно повернулись на хорошо смазанных бронзовых петлях. Из дома на улицу хлынул поток теплого света, залил ступени, на которых сидел Иегуда, выплеснулся на мостовую… Иегуда увидел свою тень — непроницаемо черную, длинную, протянувшуюся, словно указующий перст великана — от света во тьму. Увидел и едва не завыл он отчаяния.

Он укусил себя за запястье. Сильно. Так, что почувствовал на губах соленый вкус крови.

Голос Малха прозвучал над его головой.

Иегуда медленно встал, и тень выросла вместе с ним, прорезав двор первосвященнического дома от крыльца до самых ворот.

— Войди вовнутрь, мой хозяин хочет услышать тебя.

Иегуда переступил порог дома и последовал за рабом, не произнеся ни слова. Левиты шли позади него, готовые в любой момент броситься на загривок гостя и повиснуть, как римские боевые псы, пригибая жертву к земле тяжестью тел. Дом первосвященника был полон ароматов благовоний, еды, горящего в лампадионах масла, но даже через них Иегуда мог уловить острый запах недоверия и настороженности, исходивший от стражников. Они боялись его, ждали от Иегуды подвоха. Значит, он не ошибся, Малх узнал его.

Ничего удивительного — в Ершалаиме было известно, что раб первосвященника оплачивает услуги множества шпионов и всегда в курсе всего, происходящего не только в городе, но и за его пределами. Не было ничего сверхъестественного в том, что Малх узнал Иегуду. Просто хотелось бы понимать, что именно раб знает о своем ночном госте, если так не доверяет ему и боится.

Каиафа ждал их в большой зале, плохо освещенной и практически лишенной обстановки, за исключением нереально громадного стола с мраморной столешнице да нескольких сидений, примостившихся возле.

Иегуда не стал садиться на предназначенное для него место, остался там, где Малх жестом остановил его. За его спиной слышалось дыхание стражников, но это было не единственное дыхание, которое он слышал. Справа, в самом углу, кто-то дышал тихо-тихо, и Иегуда никогда бы не уловил столь слабый звук, если бы не едва заметный старческий хрип, прорывавшийся на выдохе.