Сердце Проклятого

Неожиданная ясность мышления начала растворяться в мареве боли, перед глазами снова заплясали зелено-желтые мухи…

Он посмотрел на рюкзак, лежащий в нескольких шагах от него — в прорехах поблескивал бок контейнера с рукописью, лямки бессильно змеились по камню. Рюкзак… Зачем он нужен? Что в нем? Вода? Еда? Лекарство?

Валентин не мог вспомнить, зачем ему нужен этот драный мешок.

Он уронил тяжеленный факел, и тот откатился на несколько десятков сантиметров, далеко, но не так, чтобы Шагровский не смог дотянуться. И он дотянулся, и пополз в узкий, как лисья нора, проход, ведущий прочь из склепа, где лежало тело.

И табличка с письменами.

И почти пустая разовая зажигалка.

И законсервированная в нём рукопись.

Некоторое время в погребальной пещере еще бродили тени от живого, горячего огня, но потом мерцание исчезло, и все погрузилось во тьму. В густую, непроницаемую тьму, такую же, какая царила здесь тысячи лет. И будет царить еще столько же. И еще столько же.

— Ты меня звал, человек? — протянул Малх с брезгливостью и почесал свой бугристый нос трехпалой рукой. — Что ты хочешь?

Он был немного выше Иегуды и значительно шире в плечах, но при этом не настолько, чтобы возвышаться. От него исходил едва заметный запах пота, в движениях просматривалась уверенность, в углу рта Иегуда рассмотрел прилипшее чечевичное зернышко.

Раб. Но раб первосвященника Иудеи. Иногда для того, чтобы быть влиятельным, вовсе не надо быть свободным. Скорее уж, наоборот.

Когда Иегуда вышел из тени и попал в свет факела, который держал дюжий стражник, в глазах раба первосвященника мелькнула тень узнавания, но Малх на миг отвел взгляд, а когда снова посмотрел на позднего гостя, то по его лицу уже нельзя было прочитать ничего.

— Я слышал, что люди первосвященника ищут проповедника, который называет себя Царем Израиля.

На лице Малха не дрогнул ни один мускул.

— Возможно, — протянул он неторопливо и вытер углы губ, смахнув след недавней трапезы. — Ты знаешь, где его найти?

— Возможно, — повторил Иегуда, копируя интонацию раба первосвященника.

— И готов мне об этом сказать?

— Моего хозяина ты не увидишь, — усмехнулся Малх. — Он не станет слушать такого, как ты… Но, будь уверен, то, что ты скажешь мне, сразу станет известно ему. Как зовут того, кого по твоим словам, мы ищем?

— Его зовут Иешуа по прозвищу га-Ноцри.

Малх удовлетворенно кивнул своей крупной головой.

— Это он. Да, ты говоришь правду. И чего ты хочешь, человек? Я надеюсь, денег? Потому что ничего другого я тебе дать не смогу…

Иегуда ухмыльнулся, разглядывая бугристое лицо собеседника.

— Деньги? Это было бы неплохо.

Раб первосвященника пожал плечами.

— Конечно, неплохо. Жди меня здесь.

Массивная, окованная медными полосами дверь дома Каиафы закрылась.