Избранные произведения. Том III

— Ехать на моей машине от самого Симферополя ему ловко, а до дома доехать неловко.

Дом Берестова был неосвещен. Андрей увидел его издали, от поворота, когда машина медленно взбиралась в гору. Старинным зловещим ночным замком он поднимался над откосом. Странное чувство полной нереальности владело Андреем. Он не имел отношения к этому дому и тому страшному, что было с ним связано. Он был не более чем читателем этой повести, понимающим, что все эти ужасы созданы воображением романиста. И отчим его, странная фигура на велосипеде с трубкой, и Глаша, и Филька, что выбегает к калитке, чтобы встретить гостя, — все они — давно читанная книга.

Андрей потер виски, чтобы отделаться от наваждения.

Ахмет затормозил, не доезжая до калитки. Свет фар осветил синий мундир и оранжевый галун на синем погоне. Полицейский поднял руку, защищаясь от света фар, и шагнул вперед, положив пальцы другой руки на эфес шашки.

— Кто такие? — спросил он громко."

"Андрей вышел из машины и подошел к полицейскому.

— Моя фамилия Берестов, — сказал он. — Я сын господина Берестова.

— Завтра, — сказал полицейский. — Завтра с утра будет здесь следователь, господин Вревский. А сейчас прохода нет.

— Простите, — сказал Андрей, — а вы не знаете, в какой больнице находится жившая здесь женщина Глафира?

— Не могу знать, — сказал полицейский. — Завтра приходите.

— В больницу поздно, — сказал Ахмет.

Когда машина, развернувшись, поехала вниз, Ахмет сказал:

— Мои опасения подтверждаются. Они оставили пост.

— А чего в этом такого?

— Где и когда ты слышал, чтобы у ограбленного дома, где никто не живет, через четыре дня после событий стоял ночью полицейский? Власти тоже думают, что это не простое ограбление.

Ахмет остановил машину возле «России». Широкие веранды были темными. Портье спал, положив голову на стойку. Места в гостинице были — сколько угодно. Отдавая Андрею ключ, портье сказал, что впору закрывать отель. Людям не до Ялты. А раньше в «Россию» записывались заранее. Даже Горький и Бунин.

Положив чемодан, Андрей вышел на веранду. Набережная была обозначена редкими фонарями. Между ними зияли темные ночные пространства. Это была совсем не та Ялта, что весело бурлила совсем недавно. Даже в октябре жизнь в ней не стихала до полуночи.

Невидимые волны накатывались на камни и мерно ухали, потом шуршали, уползая назад. Спать совсем не хотелось. В маленькой комнате было слишком тихо, и потому воображение начало строить картины — кричащая Глаша, Сергей Серафимович, лежащий на ковре в луже крови… Откуда они узнали о тайнике под ковром? Кому Сергей Серафимович мог рассказать о нем, кроме Андрея? О нем знала Глаша, но Глаша вне подозрений. Зачем отчиму рассказывать о тайнике другим людям?..