Избранные произведения. Том III

Погоня настигла их на рассвете, когда уж не было сил брести по черному лесу. Свечка кончилась, огарок сжевали втроем, хороший огарок, дореволюционный.

Погоню волки навели. И Сталин тоже. Так и бежали они впереди, перед охранниками, — волки и вождь.

Когда не было уже мочи бежать, выбежали они, падая и спотыкаясь, оборванные, мокрые, грязные, на обрыв над рекой. Река на помрачительной глубине струилась, отражая в себе рассветное небо.

Волки сходятся полукругом. Полина их с трудом взглядом удерживает, за волками Сталин рукой указывает, сзади охранники из кустов лезут.

— Что ж, — сказал Чапаев, — прощайте, товарищи. Вторая река в моей жизни роковая. Или переплыву, или снова кино про меня снимайте.

Разбежался и сиганул с обрыва. Без крика, без звука.

— Полина, — сказал Петр Гаузе, — я тебя люблю.

— Спасибо, — сказала Полина. А сама все на волков смотрит.

Взялись они за руки. Полковник Бессонов из леса показался.

— Жалко, — сказал Гаузе, — что не удалось нам закрыть этот лагерь. Последний.

— Да, — сказала Полина, которая современной обстановки не знала, — на один меньше бы стало.

И прыгнули они вниз, с непостижимой высоты, к серебряной полосе безымянной лесной речки.

И летели, не отпуская рук.

Глава 21

Упали, но не разбились. На мягкое упали. На шерстяное.

— С приездом, — сказал Чапаев. Тоже живой.

— Это что такое? — спросила Полина.

— Тише, — сообразил Гаузе. — Пускай они думают, что мы разбились.

Сверху голоса галдят, кто-то фонариком светит. Но темно еще, да и луч не достает.

— Капитан Левкой! — Бессонов приказывает. — Спустись вниз с отделением, подбери их на берегу. А если кто еще признаки жизни показывает, добей из милосердия.

Чапаев вниз заглянул, с карниза, на котором лежали. А там глубина, полдороги не пролетели.

Где же мы? Гаузе, руками дорогу ощупывая, вдоль карниза пополз. Вот бы сейчас свечку зажечь.

— Хотите верьте, хотите нет, — сказал Чапаев, — настоящим мясом пахнет.

Перед Гаузе горбик. Спуск вниз. Две загнутые палки…

— Мамонт! — крик шепотом. — Я же мамонта искал. А вот он, мамонт.

Мамонт когда-то здесь в обрыв вмерз, в вечную мерзлоту, а вот теперь, с обвалами да потеплениями, обнажился. Какой-то охотник мимо проезжал, в Академию наук сообщил, Академия Петра Гаузе в командировку послала. Он лодку опрокинул, чуть не погиб, в лагерь попал. Вот какие совпадения бывают. Гаузе мамонта не нашел, а мамонт сам нашелся.

— Не могу я больше, — прошептал Чапаев, — должен я в него вгрызться.

— Может, мясо испорченное, — сказал Гаузе. В самом-то деле ему мамонта жалко стало. Научная реликвия, не для питания.

— Хоть какое, — Чапаев сказал. — Я тридцать лет мяса не видел.

— Это же мамонт, — сказал Гаузе. — Ему тридцать тысяч лет.

Чапаев ножик вытащил, ножик сверкнул. Светало.