Избранные произведения. Том III

Фонари еще не выключили. По переулку ехал студебекер, я по звуку мотора могу различать грузовики.

Болело плечо.

Я босиком подошел к окну. Мне до сих пор было приятно глядеть на звезды и на улицу. Ведь всего несколько месяцев назад сняли затемнение. До этого каждый вечер надо было разматывать на окне рулон толстой черной бумаги, а все улицы были темными. Даже фонарики нельзя было зажигать. Одним грабителям раздолье. У мамы месяц назад вырвали в подворотне сумочку. Хорошо еще, что карточки она носила на груди, в лифчике. Но несколько рублей пропало. Немного. Рублей триста.

Я смотрел на обыкновенную улицу.

Переулок Сивцев Вражек. Напротив, в одноэтажном особняке, горел свет, за столом сидел человек и читал под лампой с зеленым стеклянным абажуром.

— Рука болит? — сонно спросила мама.

Над крышей особняка синело небо, на котором еще не погасли звезды. Чуть видными силуэтами, словно нарисованными светящимися мелками, были видны бойцы, которые сражались изогнутыми мечами.

— Выпей пирамидону, — сказала мама.

Она встала, принесла мне таблетку и стакан воды. А я даже не заметил.

— А что это на небе, мама? — спросил я.

— Звезды, — сказала мама. — Иди спать. Тебе в школу.

— Я ведь не струсил? — спросил я.

— Ты не струсил, мой мальчик, — сказала мама. — Никто так не думает.

— А что важнее — остаться живым или не струсить?

— Древний вопрос, — сказала мама. — Но смысла в нем немного. Знаешь, как говорил Базаров?

— Как? — Я сделал вид, словно знаю, кто такой Базаров.

— Он говорил, что жертва — это сапоги всмятку. Иди спать.

— Что ты понимаешь! — громко сказал я.

— Всех соседей разбудишь.

И я пошел спать.

Смерть этажом ниже

Часть I

ДО ПОЛУНОЧИ

Самолет приземлился на рассвете. Пассажиры переминались возле трапа, ежились после прерванного уютного сна. Снег был синим, небо синим, аэродромные огни желтыми. Потом вереницей пошли к аэропорту. Синий снег обрывался у навеса, где многие останавливались в ожидании багажа. Там было натоптано и грязно. Встречающих почти не было. Но Шубина встречали. Председатель городского общества «Знание», который представился Николайчиком Федором Семеновичем, сразу принялся упрекать Шубина в опоздании самолета. «На сорок минут!» — сказал он так, словно Шубин притормаживал самолет в воздухе. С ним была темноглазая молодая женщина в кепке и куртке из искусственной кожи. Она оказалась шофером, ее звали Элей."

"Серый «Москвич» общества «Знание» стоял на пустынной синей площади. Дверь замерзла и не открывалась. Николайчик сказал, что сойдет по пути, в новом районе, где получил двухкомнатную квартиру. Там удачная роза ветров.