Избранные произведения. Том III

Я открыл альбом, и, конечно же, оказалось, что это не консульская почта. Не самый смак. Но марки там были наклеены неплохие — немецкие колонии, с кораблями. Какой-нибудь Камерун за три пфеннига — это пустяк. Но на второй странице была марка Того, горизонтальная, за три марки. Чудо!

Теперь предстояло самое трудное.

Мы по дороге договорились, как все сделать.

У меня пальто широкое и незастегнутое. Я раскрыл мой кляссер и прижал его животом к прилавку, открытыми страницами вверх.

Фимка склонился пониже над альбомом и прикрыл ладонью трехмарковый корабль так, чтобы быстро снять его со страницы альбома.

Честное слово, у нас и в мыслях не было воровать, тем более ценную марку. И никогда в обычной жизни мы бы не решились на то, чтобы сорвать марку из альбома. Но мы были в сумасшедшем состоянии. Мы были не только авантюристами, но и учеными. Мы ставили опасный опыт. Мы просто обалдели."

"Марка скользнула с прилавка на страницу кляссера.

— Ну! — прошептал Королев.

Наверное, не надо ему было шептать. Его шепот оказался очень громким.

Я стал вставлять марку под бумажную полоску кляссера. Она не слушалась, наклейка мешала, у меня руки тряслись. И Королев, совсем забыв, что мы не одни, принялся помогать мне запихивать марку в кляссер.

А когда это получилось и в глазах у меня возникло мерцание, я поднял голову и тут увидел, что все вокруг смотрят на нас. На кляссер.

И старик, и Каланча, и, перегнувшись через прилавок, Клавдя.

Конечно, никто из них не понял, что мы делаем копию марки. Им бы это и в голову не пришло. Зато все они могли поклясться, что видели, как мы с Фимкой украли из альбома ценную марку, нагло, отчаянно, наплевав на свидетелей.

А такое возмущает даже больше, чем тайное воровство.

Потому что это уже не воровство, а грабеж.

— Стоять! — крикнул Каланча. — Ни с места!

И Фимка Королев сделал все наоборот. Он же стоял между мной и дверью в магазин, у самого конца прилавка. И когда Каланча закричал, то Фима быстро ушел, в дверь. Как в сказке. Был человек — и нет человека.

И весь гнев взрослых обрушился на меня.

Я помню, как они меня трясли, как они кричали, и больше всех кричал старик. Даже не Клавдя. А старик. Наверное, ему было обидно, что он сам упросил дать нам марки.

И я даже не разбирал, кто из них что кричал.

— Не брал я ваши марки! — пытался я крикнуть, но мой голос потонул в шуме.

— Он две марки украл! — кричал старик.

— Может, и больше, — это голос Клавди.

— Я не крал, это копии!

— Он и по карманам лазит! — вопил Каланча.

Он схватил мой кляссер и постарался засунуть его в карман шинели.

— Держите его! — приказала Клавдя старику. — Я сейчас милицию вызову. Пускай они его допросят, воришка малолетний. Он давно уже у меня пасется. Только я раньше его поймать не могла.