Избранные произведения. Том III

Марок сто уже спер!

— Фима подтвердит! Королев подтвердит! Мы хотели копию сделать!

Каланча пошел прочь!

— У него марки, у него! — сообразил я.

Клавдя сумела перевалиться через прилавок — разве это возможно для такого толстого человека? А притом она кричала другим продавцам, и некоторые начали хватать и валить старика, а другие — Каланчу.

Клавдя кинулась к Каланче и вытащила у него из-за пояса кляссер.

А я воспользовался тем, что старик боролся с продавщицами, как греческий герой Лаокоон на скульптуре, где он с сыновьями и змеями, и кинулся вон из магазина. Я не такой дурак, чтобы надеяться, что они вернут мне кляссер. Ведь и в самом деле в нем две ценные марки, а одна — из магазинного альбома.

Я побежал по Арбату.

Они так мутузили меня, что надорвали рукав у пальто. Вот будет от матери — на тебя не напасешься!

Я пробежал вдоль Арбатской площади к памятнику Гоголю в начале бульвара. Грустный Гоголь сидел там на кубическом камне, на котором были вырезаны смешные сцены из его произведений. Я еще маленьким сколько раз ходил вокруг и смотрел на эту процессию Бобчинских, Добчинских и Коробочек. Мы, арбатские, учили Гоголя по этим типам.

По углам площадки стояли большие фонари со львиными головами, а между лап были до блеска накатаны узкие дорожки, только для самых маленьких. Меня няня туда водила, я помню, как катался.

И тут я увидел знакомую курточку. С синей кокеткой и прямыми плечами. В нее был упакован Фима Королев. Он сидел на скамейке, нога на ногу, — отдыхал.

— Фимка, ты куда сбежал? — спросил я. Но обрадовался, что вижу его. — Меня же избили.

— Если бы нас обоих взяли, — сказал Фима, — было бы групповое дело. Это на десять лет тянет, а мне с тобой в лагере сидеть не светит.

— Значит, пускай я один в тюрьме посижу?

Я опустился на лавочку рядом с Королевым. Моя радость рассеялась, как торфяной дым.

У дяди на даче всегда горели торфяники — у них особенный, пахучий дым. Многим он противен, а мне нравится.

— Кляссер отобрали, — сказал я.

— А ты чего хотел?

— Фимка, — сказал я, — а это ты в магазин пошел.

— С тобой вместе.

Фимка смотрел на меня, но взгляд его не попадал мне в глаза, а утыкался в ухо.

— Кляссер мой был, — сказал я.

— Да, плохо ты обеспечил боевое прикрытие, — сообщил он мне.

Щеки у него были не просто красные, а какие-то малиновые.

— Какое прикрытие? — спросил я.

— Нашей операции. Подвел ты меня.

Не хотелось мне ссориться. Я вообще миролюбивый человек. Даже еще ни разу не дрался как следует.

— Ладно, — сказал я. — Пускай у меня Зоя Космодемьянская останется. И «Будь героем!»

— Я тоже успел подобрать, — сказал он.

Он достал из кармана трехмарковик Того с пароходом. И тут же спрятал снова в карман, как будто не был уверен, чья это марка.

— Она на пол упала, — сказал он.